# Место за столом

## Глава 1. Двести сорок мест

В коробке было двести сорок карточек и ни одного человека, которого нельзя было пересадить.

Так сказала Вера девушке с планшетом. Девушка посмотрела на неё с надеждой, совершенно лишней за сорок минут до ужина.

— Значит, можно?

— Людей можно. Карточки уже сложнее.

У погрузочного входа пахло горячей резиной и хлебом. Повар держал дверь бедром, пропуская тележку с булками. Коробка упиралась Вере под ребро; там с утра уже натёрло. Она переставила её на служебный стол, предварительно отогнув белую скатерть.

На планшете был открыт файл FINAL_4. У Веры в почте лежал утверждённый FINAL_2. Третий, вероятно, умер молодым.

— Господин Кирьяку попросил только несколько человек…

— После печати?

— Просто поменяем места, — сказал мужчина у неё за спиной. — Карточки ведь отдельные?

Он был в белой рубашке, не успевшей приобрести ни одной случайной складки. Телефон держал экраном вниз.

— А большие панели? Там тоже рассадка.

— Давайте сначала посмотрим.

Он взялся за коробку, желая подвинуть её к свету. Вера удержала свой край: дно заклеили только посередине. Они успели обменяться одинаковым упрёком. Потом картон разошёлся.

Карточки посыпались на пол, потеряв порядок фамилий. Одна ушла под тележку. Мужчина присел первым. Вера опустилась рядом и поймала его за запястье.

— Не так. Края загнутся.

Он оставил руку в воздухе, затем уложил карточку на раскрытую ладонь.

— Так?

Она кивнула. Он убрал телефон в карман, снял часы, положил их подальше от дырявого картона. На коже осталась светлая полоса. Вера потянулась за карточкой у его ботинка.

— Господин Деметриу должен сидеть с супругой? — спросила девушка.

— С какой стороны? — уточнил мужчина.

— Они не должны сидеть рядом.

Вера засмеялась, и он посмотрел на неё снизу вверх.

— Это важное изменение.

Тележку укатили. На колесе уехала ещё одна фамилия, прилипшая к полоске масла.

Вера поднялась. Колени отозвались сразу, белая рубашка мужчины — позже: на локте проступило серое пятно. Он посмотрел на него без особенного интереса.

— Андреас Кирьяку.

— Вера. «Линия».

— Я знаю.

Разумеется. На её футболке было название мастерской, причём размером больше, чем ей хотелось бы иметь собственную фамилию.

Девушка придвинула планшет. На экране три фамилии были выделены жёлтым.

— Эти за другой стол. И ещё у седьмого стола теперь девять человек.

— Было восемь, — сказала Вера.

— Теперь девять.

С такой интонацией сообщают о погоде.

Из зала донёсся короткий удар по микрофону. Мужчина в наушнике просунул голову в дверь, увидел людей над кучкой карточек и тут же исчез. Вера достала телефон. Элени взяла не сразу; на заднем плане гудела вытяжка.

— Не говори, что панели треснули.

— Они целые. Есть новая рассадка.

— Мы закрываем машину через двадцать минут.

— Подожди.

Вера открыла утверждённый файл и положила телефон рядом с планшетом. Девушка быстро потянулась увеличить экран, но вместо этого запустила голосовое сообщение. В тесном проходе прозвучало весёлое женское: «И ни за что не сажай их рядом, он после второго бокала…»

Девушка выключила звук.

— Простите.

Андреас отошёл, пропуская человека с ящиком стаканов. Вера могла сейчас произнести: вот, смотрите, ваше согласование, вот ваше имя. Это было бы очень приятно, минуты на полторы.

— Как вас зовут?

— Дана.

— Дана, мне нужен один список. Только изменения. Не вся история. Сможете?

Та кивнула слишком усердно.

— И не присылайте пятый файл, пока мы этот не закончим.

— Панели можно быстро перепечатать? — спросил Андреас.

— Можно перепечатать. Быстро привезти нельзя. У нас не здесь станок.

— Я пошлю машину.

Вера почувствовала знакомую усталость: сейчас ей станут предлагать всё более дорогие способы отменить время.

— До ужина не успеем. Если оставить панели, люди будут ходить не к тем столам. Можно снять их, поставить сотрудников со списками и исправить карточки на местах. Но новые имена придётся сделать здесь, на плотной бумаге, без тиснения.

— Они будут отличаться.

— Да.

Он смотрел на неё, ожидая продолжения. Она не стала предлагать волшебный вариант.

— На сколько?

— Если вы станете разглядывать две рядом — заметите. Если сядете ужинать — вряд ли.

Дана закрыла рот ладонью. Возможно, от ужаса.

— Хорошо, — сказал Андреас. — Делайте.

— Мне нужно подтвердить стоимость изменения. Это отдельно от готового заказа.

Он слегка откинул голову.

— Из-за нескольких карточек?

Вот оно.

— Из-за того, что кто-то сейчас отложит другую работу и сделает их. Я уточню сумму у руководителя.

— Уточняйте.

Он произнёс это уже холоднее. Вера отвернулась к двери и набрала Элени. Ей было жарко под волосами, собранными резинкой, и хотелось, чтобы Элени ответила уверенным голосом, без своего обычного «что ещё».

Элени выслушала, назвала доплату за срочную правку и работу на месте. Вера повторила её вслух. Из-за двери тянуло прохладой зала, в проходе снова пахло хлебом. Она неожиданно сильно проголодалась.

Андреас попросил прислать подтверждение. Не спорил, но и не улыбался. Подписал изменение на экране, затем открыл банковское приложение. Дана смотрела в планшет, старательно ничего не слыша.

— Оплатил. Проверите?

Вера отправила Элени сообщение. Ответ с подтверждением пришёл, пока они шли к маленькому гостиничному офису за стойкой приёма. Вера показала его Андреасу. Он лишь кивнул, уже придерживая для неё дверь.

В офисе был принтер, слишком много кружек и ни одного свободного стола. Дана сдвинула папки на подоконник. Андреас собрал кружки. На одной осталось круглое пятно кофе; он закрыл его листком бумаги прежде, чем положить собранные карточки. Вера заметила и перестала так крепко держать свой тубус с образцами.

— Вы можете идти к гостям, — сказала она.

— Гости пока без мест.

— Это не обязательно должны исправлять вы.

— Коробку я тоже брал необязательно.

Он произнёс это без улыбки. Вера уступила ему стул.

Пока Дана переносила изменения в короткий список, она разложила карточки по столам. Андреас считал. Считал неправильно: две слиплись, и он вернул Вере стопку с видом человека, завершившего дело.

— Здесь восемь.

— Девять.

Вера разделила ногтем два края.

— Теперь девять.

Он посмотрел на неё, и она не удержалась:

— Очень частая проблема у заказчиков.

— Считать до девяти?

— Считать работу законченной.

Он засмеялся коротко, почти нехотя. Вера обнаружила, что ей хочется услышать ещё раз.

Из мастерской позвонил Мариос. Он закончил монтаж вывески неподалёку и спрашивал, забирать ли её с коробками.

— Ещё двадцать минут, — сказала она.

— Через двадцать я буду уже в другом месте. Давай сейчас.

— Не могу.

— Разберёмся, оставь им.

Она глянула на Дану, которая печатала, прикусив губу.

— Нет. Я сама доеду. Забери потом панели, когда согласуем.

Мариос поворчал, но обещал включить обратный заезд в доставку. Вера сбросила вызов. Ещё один расход времени, который она не заложила утром.

Принтер выдал первый лист. Карточки получились крупнее остальных. Вера тут же потянулась к настройкам, но Андреас уже взял металлическую линейку.

— Резать здесь?

— Пока нет.

Она распечатала второй лист. В этот раз поля были правильные, а имя одного гостя обрезалось. Дана замерла.

— Это я, — сказала Вера. — Не вы. Сейчас.

От спокойствия, с которым она это произнесла, самой стало хуже. Очень хотелось, чтобы её собственная ошибка произошла в комнате без белой рубашки.

Она поправила ширину строки. Новый лист вышел чистым. К резаку их отвела служащая, недовольная тем, что опять заняли её компьютер. Вера поблагодарила её дважды и получила в ответ степлер.

— Не надо, — сказала она. — Но спасибо.

До открытия дверей осталось одиннадцать минут. В зале уже горели светильники над длинными столами. На стекле за ними темнело море; оно казалось частью дорогого интерьера, которую утром протирают вместе с окнами. Сквозь раскрытую дверь на террасу тянуло солью. Вера шла между стульями, держа новую рассадку перед собой, и впервые за весь вечер услышала музыку.

Она любила такие минуты: всё ещё чужое, но уже готовое. Ни один человек не успел оставить бокал на краю скатерти, никто не передвинул цветы, чтобы видеть собеседника.

Андреас догнал её у седьмого стола.

— Здесь девять, — сообщил он.

— Я уже боюсь вам верить.

Девятый стул стоял прямо против ножки стола. Вера передвинула два соседних, но получилось хуже. Андреас взялся за спинку, вопросительно посмотрел на неё.

— Чуть влево. Ещё. Так.

Они обошли стол. На одном месте лежала масляная карточка. Кто-то вернул её из кухни с добросовестностью, достойной лучшего применения. Вера убрала её в карман, положила новую.

Дана появилась со стопкой списков. Панели сняли и отнесли за служебную дверь.

Дана приложила к груди списки.

— Я вам утром отправляла, — сказала она негромко. — Новые фамилии.

Андреас посмотрел на неё.

— Мне?

— Вам и в общий чат. До одиннадцати.

Вера согнула угол ненужного листка. Вот сейчас начнётся. Она уже знала этот короткий миг, когда готовая работа вдруг становилась уликой, а все присутствующие — свидетелями. Дана стояла, вытянув шею, отчего казалась ещё моложе.

— Я видел сообщение, — сказал Андреас. — Не открыл приложение.

— Я думала, вы перешлёте.

— А я думал, ты уже переслала.

Он потянулся к телефону, но Вера протянула ему список.

— Здесь проверяем? Или ещё кто-то меняется?

Он пробежал глазами фамилии. Дана перестала прижимать бумаги.

— Нет. Здесь правильно.

Вера взяла у неё лишнюю копию, сложила пополам. Ей очень хотелось сказать что-нибудь примирительное. «Бывает» или «хорошо, что успели». Ничего хорошего в том, что они сейчас вытирали пыль со сгибов карточек, не было. Она промолчала, и Дана, уже повернувшись к двери, быстро коснулась её локтя.

— Я вам принесу ручку для приёмки.

— Только ту, которая пишет.

— У нас такие отдельно хранятся, — ответила Дана и впервые улыбнулась без испуга.

Двум сотрудникам у входа Вера показала, как искать фамилии, не перебирая все страницы. Пришлось повторить, потому что возле стойки громко проверяли микрофон. Один сразу перевернул листы другой стороной. Она вернула их, уже не говоря ничего.

Двери открылись прежде, чем она успела отойти. К ним направилась женщина в медном платье.

— Андреас! Как чудесно.

Он поцеловал её в щёку. Вера прижалась к стене со списками, чувствуя у себя в кармане жирную карточку. Женщина спросила о ком-то ещё, мужчина за её плечом пожал Андреасу руку. Через несколько секунд он уже разговаривал совсем иначе: легко, поворачиваясь к каждому, будто никуда не торопился.

Потом оглянулся.

— Дана, проводи, пожалуйста, госпожу к пятому. Вера, одну минуту.

Она успела подумать, что он заметил ещё одну ошибку.

Он вывел её в коридор.

— Всё готово?

— Кроме двух запасных карточек. Их можно забрать завтра. И образцы бумаги я оставила у вас в офисе.

— Я сохраню.

— Лучше положите отдельно. Их легко выбросить.

— Вы уже видели мой стол?

Она улыбнулась, хотя именно такой стол и ожидала.

Он достал телефон.

— Напишите, когда вам удобно забрать.

— У вас есть почта мастерской.

— Да.

Они немного помолчали. Теперь музыка доходила до коридора яснее, негромкий женский голос пел что-то знакомое. Вера не могла вспомнить слова.

— Это мой номер, — сказал он и продиктовал.

Она записала, проверила последние цифры. Внутри всё ещё было рабочее напряжение: не перепутать, не потерять, закончить. И что-то другое, досадно тёплое.

— Вы сегодня ужинали?

— Я вообще-то работала.

Он убрал телефон.

— Тогда возьмите хотя бы еду с собой. Вас отвезут?

— Такси заказано.

Заказать его она собиралась через минуту. Теперь пришлось сразу открыть приложение, чтобы собственное враньё не стало заметно.

Из кухни ей принесли коробку и бутылку воды. Булки всё ещё были тёплыми. Андреас вернулся к гостям; Вера подписала выдачу у Даны, проверила, что у неё записан адрес мастерской, и вышла к погрузочному входу.

Здесь вечер был прежним: кондиционеры, тёмные пятна под машинами, чей-то окурок в пластиковой крышке. Вера уселась на низкий бортик. Под коробкой с ужином обнаружилась чистая салфетка. Она вытерла ею пыль с коленей, потом достала телефон.

Новый контакт назывался «Андреас карточки».

Вера стёрла последнее слово. Посмотрела. Вернула обратно и откусила булку, ещё до приезда такси.

## Глава 2. Сорок минут

На третье утро Вера вынула из сумки гостиничную воду. Бутылка была уже тёплой, с вмятиной под пальцы. Она положила её возле телефона и написала Андреасу, что приедет за образцами после обеда.

Ответ пришёл, пока она снимала крышку с йогурта.

«В два? Кофе на террасе. Образцы у меня».

Она перечитала. Слово «кофе» ничего особенного не означало. В гостинице кофе пили и люди, которым предстояло спорить о закупке полотенец.

В мастерской в этот день выдавали каталоги. Элени стояла у двери с коробкой в руках, потому что водитель клиента не мог решить, разрешено ли ему здесь парковаться. Сзади уже сигналили. Вера перехватила коробку, и Элени наконец получила возможность выразить своё мнение обеими руками.

— Уедет в два двадцать, приедет в два сорок, — сказала она позднее, отмечая заказ в таблице. — А мы должны хранить ему три места.

Вера решила, что говорить о кофе сейчас неудачно.

Она разобрала утреннюю почту, уточнила плотность бумаги для книжки с рецептами, нашла пропавший конверт под клавиатурой. В двенадцать Элени спросила, не собиралась ли она забрать гостиничные образцы.

— Да. Во время обеда.

— Они нужны к завтрашнему согласованию.

— Я быстро. В половине третьего буду.

Сказав это, Вера уже знала, что обратно к половине третьего можно успеть, только если кофе наливать прямо в тубус. Но Элени кивнула, и исправлять стало незачем.

В туалете возле цеха Вера распустила волосы, посмотрела на себя и собрала снова. На футболке у плеча было маленькое пятно. Она надела поверх лёгкую рубашку, слишком тёплую для сентября, и отправилась к остановке.

Автобус шёл с остановками, как автобусу и полагалось. Вера всякий раз рассчитывала на другое. На одном перекрёстке водитель пропустил сразу несколько машин, поворачивавших с непривычной для неё стороны, хотя она жила здесь достаточно долго, чтобы перестать называть её непривычной. По стеклу дрожал свет. Она сняла рубашку и сложила на коленях, стараясь не мять.

В гостиницу Вера пришла без семи два. Погрузочный вход остался за углом; у парадных дверей её на мгновение остановило отражение. Сумку с рекламным логотипом она повернула гладкой стороной наружу.

За стойкой её узнали не сразу. Потом служащая позвонила куда-то и показала на террасу.

— Господин Кирьяку сейчас подойдёт.

На столе стояла бутылка воды, рядом — тяжёлая салфетка. Вера села спиной к морю, потом пересела, потому что солнце попадало в глаза. Молодой официант забрал лишний прибор.

— Вы ждёте господина Кирьяку?

Она кивнула и тут же пожалела: теперь вопрос о том, что заказать, оказался отложен до его появления.

В два ноль пять пришло сообщение: «Пять минут».

Вера ответила: «Я здесь».

Она могла добавить, что у неё мало времени. Получилось бы некрасиво, едва села — уже предъявляет счёт. Вокруг тихо звенела посуда. За соседним столом мужчина рассказывал женщине о ремонте лодки, женщина чистила апельсин, не помогая ни ему, ни лодке.

Вера открыла рабочую почту. Новый клиент прислал макет размером с почтовую марку и просил увеличить до ширины окна. Она написала ответ, стёрла слово «невозможно», заменила на «нужен исходный файл». В два двенадцать снова посмотрела в сторону дверей.

Ей хотелось, чтобы он вошёл именно сейчас, когда она не ждёт, а занята.

Он вошёл, когда она снимала прилипшую к губе нитку от салфетки.

— Простите.

Он остановился возле стула, держа папку под мышкой. Рубашка на нём была голубая. Видимо, белые рубашки тоже иногда заканчивались.

— Совещание затянулось. У вас уже есть кофе?

— Нет.

Он подозвал официанта. Себе заказал двойной, для неё вопросительно поднял брови.

— Капучино.

— И что-нибудь поесть? Здесь делают хороший пирог с грушей.

— Не надо, я…

— Один на двоих, — сказал он официанту. — Если передумаете.

Ей понравилось «на двоих», хотя пирога она не собиралась есть. Внутри немедленно начался небольшой торг: пятнадцать минут ничего не решат, до мастерской можно взять такси, Элени всё равно сама сидит над сметой.

— Как прошёл ужин? — спросила она.

— Один человек сел не туда.

— Кто?

Он назвал фамилию. Не Деметриу.

— По своей воле?

— По воле женщины, которая позвала его к себе. Мы не стали вмешиваться.

Вера улыбнулась. Он сел удобнее и на секунду посмотрел поверх её плеча на море. Усталость была видна в этом движении яснее, чем в извинении.

— Вы всё-таки съели то, что вам дали?

— Да.

— Мне сказали, вы ждали такси на бортике.

— Там было единственное свободное место.

— Можно было подождать внутри.

— А вы бы потом спросили, почему я сидела в холле с булкой.

Он засмеялся тем коротким смехом, который она помнила. Вера отпила воды. Хорошо, что она приехала. Просто хорошо, и не стоило придумывать, будто забрать бумагу было единственной причиной.

Принесли кофе. Андреас отодвинул папку подальше от чашек.

— Вы давно работаете у Элени?

— Четвёртый год.

— Она всё ещё сама проверяет каждую доставку?

— Когда сердится. То есть почти каждую.

— Мы с ней однажды полчаса выбирали белый цвет.

— Вы выбрали тёплый или холодный?

Он посмотрел на неё с сомнением.

— Кажется, дорогой.

Она рассмеялась, и кофе качнулся в чашке. Он подхватил блюдце, прежде чем оно съехало на край стола. Небольшое движение, без шума, без этого «осторожнее», которое ей всегда хотелось вернуть тому, кто его произносил.

В два двадцать три завибрировал её телефон. Клиент с увеличением макета прислал фотографию монитора. Вера перевернула экран вниз.

— Работа? — спросил Андреас.

— Ничего срочного.

Срочным оно станет к трём.

Его телефон тоже зажёгся. Он прочёл сообщение, нахмурился, быстро ответил.

— Минута. Извините.

Минута закончилась звонком. Он поднялся, отошёл к ограждению. Вера слышала лишь отдельные слова по-английски: поставщик, пятница, нет, не эта сумма. У него были красивые плечи, особенно когда он чуть сутулился, слушая. Ей не хотелось смотреть на экран своего телефона, но она посмотрела.

«Ты где?» — написала Элени.

«Образцы ещё не отдали».

Пока ответ уходил, Вера почувствовала, как рубашка прилипла между лопатками. Всё ещё можно было встать, попросить бумагу у служащей и уйти. Вместо этого она отломила от сахарной упаковки тонкую полоску и начала скручивать её.

Андреас вернулся.

— Простите. Тут ремонт, подрядчик считает, что можно заменить согласованный материал. Вы, наверное, знаете таких людей.

— Теперь знаю ещё одного.

Он не сразу понял. Вера тоже не сразу решила, о ком сказала.

— Я о поставщике, — добавила она.

— Конечно.

В этот раз он улыбнулся одним уголком рта. Ей стало неловко, и от неловкости захотелось быть особенно приятной.

— У вас две гостиницы?

— Да. И компания, которая их обслуживает. Не очень увлекательный разговор для кофе.

— Я сегодня полчаса искала подтверждение на скрепление брошюры. Меня трудно испугать.

— Нашли?

— Под письмом «посмотрите, какая у нас кошка».

Он спросил про кошку. Вера рассказала, как клиент назвал её именем директора, и оба несколько секунд смеялись слишком сильно для этой истории. Потом стало тихо. За стеклом вдоль дороги шли люди, маленькие на фоне припаркованных машин. Здесь, в тени, было почти прохладно.

— Вы всегда так сидите? — спросил он.

— Как?

— Как будто сейчас придётся вскочить.

Она посмотрела на сумку у своих ног. Ремень лежал на колене, готовый к движению.

— Я на обеде.

— Тогда тем более нужно есть.

— Мне к смене.

Он бросил взгляд на часы.

— Я могу вас отвезти.

— Во сколько?

— Как допьём. Пирог сейчас принесут.

Вера взяла чашку. На дне осталось два холодных глотка и расползшийся коричневый ободок. Сорок минут, решила она. В два сорок она уйдёт. Не от прибытия, не от появления кофе — от двух часов, на которые согласилась.

Теперь у неё было ещё шесть минут.

Андреас рассказывал, как в детстве решил, что в гостинице можно жить бесплатно, если твой отец знает директора. Оказалось, бесплатно можно было только ждать в холле.

— А вы уже выбрали себе номер?

— С балконом. Я видел, как там люди завтракали.

— И что сказал отец?

Он повернул чашку за ручку, хотя пить уже было нечего.

— Не помню. Что-то про то, что мы не затем приехали. Он был по делу.

— Вы ему сказали про завтрак?

— Нет. Зачем?

Вера пожала плечом. Он посмотрел на неё, потом на пустую чашку.

— Я ещё туда ездил. Уже взрослым. Балкон оказался совсем маленький.

— Позавтракали?

— Нет. Номер был занят.

Она улыбнулась, ожидая продолжения, но он только отодвинул чашку. Вере захотелось посмотреть на тот балкон. Наверняка ничего особенного: два стула, полотенце на перилах. Она подвинула сумку подальше от края стола.

В два тридцать восемь он спросил, чем она занимается по вечерам.

— Стираю, — ответила Вера.

Он посмотрел на неё.

— Не каждый, — добавила она, и оба снова засмеялись.

К столу подошёл официант с подносом, но принёс не пирог, а счёт соседям. Женщина у соседнего стола уже дочистила апельсин. На блюдце лежала длинная аккуратная кожура.

Вера встала.

— Мне пора.

Андреас тоже приподнялся.

— Сейчас же принесут.

— Да, но я опаздываю.

— Дайте мне пять минут, я только возьму ключи.

Она очень хотела согласиться. Представила, как они идут к машине, как он держит дверь; как Элени видит, кто её привёз. От последней картинки стало стыдно, но не настолько, чтобы перестать её хотеть.

— Я уже вызвала такси, — сказала она и взяла телефон. На этот раз собиралась вызвать немедленно. — Спасибо за кофе.

— Вера.

Она остановилась.

Он посмотрел на нетронутый прибор, потом на неё.

— Я задержал вас.

— Немного.

Это «немного» тоже было неправдой, только приятнее предыдущей.

Она ушла через холл. У дверей вспыхнул экран: водитель был неподалёку. Вера выбрала точку посадки, перечитала сообщение Элени и написала: «Буду после трёх. Не рассчитала время».

Свет снаружи ударил по глазам. Она перешла к краю тротуара, проверила направление машин, затем вернулась в тень под козырёк. Было обидно на него и ещё обиднее — на себя: зачем она сказала про образцы, почему не могла честно потратить обед на красивого мужчину, зачем непременно понадобилось сделать вид, что всё бесплатно.

— Вы без этого не сможете работать.

Андреас стоял позади с тубусом в руке.

Образцы. Она уехала бы без образцов.

Вера медленно взяла тубус. Хотелось, чтобы он провалился сквозь землю, но тубус был слишком широкий.

— Спасибо.

— Здесь всё. Я проверил по списку на крышке.

— Вы проверили?

— До девяти умею. Здесь семь.

Она посмотрела ему в лицо и засмеялась, уже без всякой пользы для собственного достоинства.

Из дверей вышла семья с чемоданами. Им пришлось отступить к колонне. Его рука на мгновение оказалась у её спины, не коснулась, потом опустилась. Машина Веры медленно пробиралась между двумя большими автомобилями.

— Когда у вас действительно свободный вечер? — спросил он.

Не «может быть», не «как-нибудь». Она вспомнила рубашку на спинке стула дома, которую собиралась гладить сегодня, Нинино сообщение, на которое не ответила вчера.

— В воскресенье. После шести.

— Ужин?

— Да. Только не здесь.

Он вскинул брови.

— Вы опасаетесь пирога?

— Здесь вы на работе.

Его улыбка пропала не совсем, но стала другой.

— Хорошо. Я напишу.

В такси она положила тубус поперёк коленей. Под крышкой что-то царапнуло пластик: металлическая линейка, которую она искала со вчерашнего вечера. Вера достала её, отправила Андреасу фотографию и подписала: «Восьмое».

Он ответил почти сразу: «Не доверяйте мне инвентаризацию».

Элени ждала у рабочего стола. Не спросила, отдали ли образцы. Просто подвинула к Вере бланк заказа.

— Позвони этому человеку. Я не умею печатать с фотографии экрана.

— Я тоже.

— Тогда объясни ему это красиво.

Вера сняла рубашку, повесила на крючок. Открыла переписку. Потом закрыла окно с Андреасом, чтобы не смотреть на него при каждом переключении вкладки, и набрала клиента.

Тот ответил из машины. Сказал, что девушка, которая рисовала вывеску, больше у него не работает. Сказал это таким тоном, будто вместе с девушкой должен был исчезнуть и вопрос о качестве изображения.

— У вас осталась её почта? — спросила Вера.

— Зачем?

— Я попрошу исходник.

— Мы не очень хорошо расстались.

Она посмотрела на тубус. Крышку Андреас закрыл не до конца, и край одного образца успел слегка завернуться.

— Тогда попросите сами, — сказала она. — Я напишу, какой файл нужен.

Клиент поворчал и согласился. Когда она положила трубку, Элени спросила:

— Кофе хотя бы хороший?

Вера не успела подготовить лицо.

— Да.

— Завтра придёшь на полчаса раньше. Я сегодня одна выдавала каталоги.

— Хорошо.

Согласиться было легче, чем выдержать то, что Элени не стала спрашивать дальше. Вера разложила образцы на столе, выпрямила загнутый угол под металлической линейкой. Из окна тянуло горячим воздухом.

Телефон коротко загудел. Андреас написал название ресторана и спросил, подойдёт ли ей семь. Вера ответила «подойдёт», потом всё же добавила: «В воскресенье». Он прислал: «В воскресенье. Без совещаний».

Она убрала телефон в сумку. После работы предстояло погладить рубашку и написать Нине, а завтра — встать раньше. Вечер от этого почему-то не казался испорченным.

## Глава 3. Не покупать платье

У платья было такое устройство, что Вера смогла снять его только с помощью незнакомой женщины.

— Руку сюда. Нет, не эту. Вы в другую сторону крутитесь.

Вера стояла в примерочной, наполовину голая, с застрявшим возле уха локтем, и думала, что могла бы сейчас находиться дома в трусах с ослабшей резинкой. Совершенно бесплатно.

— Может, размер побольше?

— Тогда будет болтаться на спине. Подождите.

Женщина расстегнула незаметный крючок. Ткань отпустила Веру сразу, словно всё это время держала из личной неприязни.

В зеркале отразились её волосы и розовая полоса на плече. Продавать себя богатому мужчине, как выразилась Нина, следовало хотя бы в платье, которое можно снять самой.

Нина вообще не говорила «продавать себя». Она сказала: «Ты туда работать идёшь или нравиться?» Вера уже в автобусе придумала более обидный вариант и успела ответить на него трижды.

С начала октября Андреас звонил ей почти каждый день. Они дважды ужинали, один раз гуляли по набережной, обходя бегущих людей и маленькие машины детского проката. В тот вечер он взял её за руку, чтобы пропустить велосипедиста, и не отпустил. Она тоже. На прощание он коснулся губами её щеки слишком близко к рту; дома она злилась, что сама повернула голову.

Приглашение на праздничный вечер гостиничной группы пришло в виде вопроса: «Пойдёшь со мной?» Потом пересланная карточка с часом начала и мелкой строкой о нарядной одежде.

Вера ответила сразу, до того, как открыла шкаф.

Вера ещё раз посмотрела на крючок, спрятанный под складкой ткани. Клара уже протягивала ей следующую вешалку.

Сервис «Вечер» занимал две комнаты над магазином светильников. Хозяйка, Клара, выложила перед Верой три платья, предупредив, что на ткани с блёстками лучше не садиться на плетёные стулья. Вера представила себя весь вечер стоящей из экономии.

Первое платье требовало помощи. Второе делало её похожей на председательницу праздничной комиссии. Третье, тёмно-зелёное, она надела сама.

Оно не изменило её лицо. Просто плечи в нём оказались открыты, талия — на месте, а ткань двигалась позже тела, на небольшую долю секунды. Вера шагнула назад, потом вперёд. В зеркале это выглядело намеренно.

— Вот, — сказала Клара, уже собирая остальные вешалки.

— Сколько?

Та назвала аренду и залог. Вера достала телефон, проверила остаток. Залог вернётся. Аренда — нет. Можно было пойти в своём чёрном, только сначала купить к нему пояс, и тогда ещё туфли… Она остановила этот ряд, прежде чем тот добрался до новой жизни.

— Беру. А чистка?

— Включена. Не стирать самим. Пятна сообщать сразу. Вот здесь подпишите.

Вера прочитала условия. Клара, ожидая, заметно скучала. Это понравилось Вере больше, чем если бы её похвалили за предусмотрительность.

Андреас позвонил, когда она спускалась мимо рядов люстр.

— Что делаешь?

— Несу очень дорогую чужую вещь.

— Что?

— Платье взяла напрокат.

Он помолчал.

— Я мог бы купить тебе платье.

Вера остановилась перед стеклянной дверью. В отражении пакет выглядел совершенно обыкновенным, непропорциональным той гордости, с которой она его несла.

— Я уже выбрала это.

— Тогда оплачу.

— Андреас.

— Что?

Ей вдруг захотелось сказать: хорошо. Она перехватила пакет повыше, чтобы не задевал ступени. Клара велела не сгибать его пополам; до остановки предстояло нести на вытянутой руке.

— Лучше забери меня с работы. Я иначе не успею переодеться.

— Это само собой.

Она улыбнулась в телефон, хотя он не видел.

В день вечера Элени напомнила об утренней выдаче брошюр раньше, чем Вера успела попросить уйти вовремя.

— В восемь начинаем. Заказчик придёт без пятнадцати девять.

— Помню.

— И я помню, как люди говорят «помню», когда ищут туфлю.

Вера хотела спросить, на кого это намёк. В этот момент у неё из сумки выпала маленькая коробка с серьгами.

Элени посмотрела на неё, потом на коробку.

— Эндакси. Уйди сегодня вовремя, только закончи накладные.

Последние две цифры в одной накладной Вера исправляла уже под гудок машины. Через стеклянную дверь было видно Андреаса: он стоял возле припаркованного автомобиля, не занимая проезд. Мариос, прикручивавший к стене новый держатель, первым заметил его.

— Тебя ждут.

— Вижу.

— Тогда иди. Я скажу, что ты очень долго работала.

— Я и так очень долго работала.

— Тем легче запомнить.

Она вышла с пакетом и сумкой. Андреас взял пакет, но не заглянул. Поцеловал её в висок — быстро, как будто они уже давно так делали. Вера на секунду забыла, что надо сесть с другой стороны машины.

Дома он ждал внизу. Она неслась по комнате, натягивала платье, стирала лишнюю помаду салфеткой. На стуле лежали джинсы и чистая футболка на завтра. Вера достала из кармана рабочие ключи, положила сверху, чтобы утром не искать. Вернулась к зеркалу.

Оказалось, нужно ещё снять резинку с запястья. После неё осталась вмятина.

Андреас увидел её у подъезда. Не сказал ничего сразу, и ей пришлось пройти ещё несколько шагов под его взглядом. Каблук попал в щель между плитками. Она выдернула его слишком резко.

— Не начинай смеяться.

— Я не собирался.

— У тебя такое лицо.

Он взял её ладонь.

— Это из-за платья.

В машине она отвернулась к окну, чтобы он не видел, как сильно она улыбается.

Вечер проходил не в той гостинице, где рассыпались карточки. Здесь вход был с широкими ступенями, внутри пахло цветами и жареным мясом. Кто-то протянул им бокалы. Андреас один отдал обратно, не спросив, и лишь потом сказал Вере:

— Я за рулём. Тебе оставить?

Она кивнула и взяла оставленный бокал. Сделала глоток, пока Андреас отдавал официанту свой.

На террасе собралось много людей, которые знали, куда деть руки. Вера поменяла бокал из одной в другую. Андреас положил ладонь ей на спину, там, где ткань уходила ниже лопаток.

— Это Вера, — сказал он мужчине в очках и женщине с серебристой короткой стрижкой. — Мы пришли вместе.

Женщина улыбнулась сразу, мужчина — после Андреаса.

— Очень приятно. Вы давно на острове?

Вера ответила. Её спросили, нравится ли ей море. Она сказала да и с раздражением услышала, как голос приобрёл ту мягкую пустоту, которой отвечают на вопросы врачебной анкеты.

— Вера работает с печатью, — добавил Андреас. — Она спасла наш ужин в прошлом месяце.

— О, это вы, — сказала женщина. — Там ведь что-то произошло с рассадкой?

Андреас уже начал рассказывать про коробку. Получалось хорошо: он первым признал, что потянул её не с той стороны. Вера улыбалась, пока он не закончил словами:

— И через двадцать минут всё было готово.

Очень красивая история. В ней не было ни доплаты, ни испорченного листа, ни Даны, которая потом ползала между стульями.

— Через двадцать минут мы ещё резали, — сказала Вера.

Он посмотрел на неё.

— Дольше?

— Немного. И панели пришлось убрать. Нам повезло, что на входе были сотрудники.

— Я слышала, всё прошло чудесно, — сказала женщина, уже готовая закончить разговор.

— Прошло. Только не само.

Вера сделала глоток и поняла, что прозвучала как недовольная подрядчица, явившаяся на праздник взыскать недополученные аплодисменты. Лучше бы молчала. Нет, не лучше. Просто можно было другим голосом.

Мужчина в очках спросил, какие панели они использовали. Вера ответила коротко. Оказалось, его фирме нужны были указатели для склада. Она назвала рабочую почту «Линии», но телефона доставать не стала. Андреас убрал ладонь с её спины, чтобы взять у официанта воду. Через секунду вернул.

Позже, возле длинного стола с закусками, он наклонился к её уху:

— Я правда сократил историю.

— Знаю.

— Не хотел весь вечер говорить о работе.

— Ты можешь не говорить. Я могу чуть-чуть.

Он выпрямился. Она видела, что ему не очень понравилось.

— Разумеется.

Очень вежливое слово. Вера взяла с тарелки то, что сочла кусочком сыра, и обнаружила холодную грушу. Расстроилась не по размеру происшествия.

Несколько минут они разговаривали с разными людьми. Она всё время чувствовала его рядом, хотя он стоял в двух шагах. Слишком много выпила? Полбокала. Слишком старалась? Да.

К ней подошла женщина, с которой они раньше переписывались по заказу маленьких каталогов. Та узнала Веру только после второго взгляда.

— Вы без очков?

Вера вообще не носила очков, но не стала уточнять. Они поговорили о новом тираже. Женщина спросила о сроках, Вера предложила написать утром и впервые за вечер не думала, как выглядит её рот со стороны.

Когда Андреас вернулся, у неё на тарелке лежал маленький кусок рыбы. Она очень осторожно отделяла его вилкой, опасаясь соуса.

— Ты совсем не ешь, — сказал он.

— Я ем в пределах залога.

Он посмотрел на платье и рассмеялся. Вера протянула ему тарелку.

— Тогда подержи. Мне двумя руками безопаснее.

Она взяла с общего стола чистую вилку и отделила рыбу, придерживая кусочек второй. Андреас держал тарелку слишком высоко; пришлось попросить опустить. Под соусом обнаружилась тонкая кость. Вера положила её на край, съела рыбу и потянулась забрать тарелку, но он уже подставил её к блюду.

— Ещё?

Она кивнула. На этот раз он дождался, пока она сама выберет кусок.

— Пойдём на воздух?

Они вышли за боковую дверь. Здесь не было столов и огней, только полоса кустов, служебная дорожка и далёкий шум береговой дороги. Вера поставила бокал на широкий каменный край. Андреас прислонился рядом, дав ей место.

— Как называется то, что ты делаешь? — спросил он. — Не печать вообще. Ты.

— Координация производства.

— То есть заставляешь всех делать вовремя.

— Я бы уже была богата.

— А тот край, который нельзя помять?

— Биговка? Линия сгиба?

— Точно. Биговка. Я запомнил как блюдо.

Вера посмотрела на него. Он произнёс слово ещё раз, старательно, с неправильным ударением. Ей стало смешно до слёз — нелепо, непозволительно сильно. Он тоже засмеялся, потом потянулся убрать с её щеки прилипший волос и остановился возле лица.

Она наклонилась сама.

Первый поцелуй оказался коротким: оба улыбались. Второй — уже нет. Вера взялась за лацкан его пиджака, почувствовала под пальцами плотную ткань и тёплое тело под ней. Ей нравилось, что он не торопил, но и не изображал спокойствия. Он шагнул ближе, ладонью придержал её затылок. Камень холодил голую спину.

Где-то рядом хлопнула дверь. Они отстранились. Из темноты показался человек с мешком мусора, буркнул извинение и прошёл мимо, глядя исключительно на собственные ботинки.

Вера спрятала лицо у Андреаса на груди. Он целовал её волосы, и она смеялась уже тихо.

— Поедем ко мне? — спросил он.

Она подняла голову. Очень хотелось сказать да. От одной мысли о том, как будет идти по его дому, снимая туфли, в животе стало горячо.

— У меня утром выдача.

— Я отвезу.

— Мне нужна одежда. И я хочу поспать.

Последнее было неправдой. Она хотела вовсе не спать.

Он погладил её по спине, остановился у края ткани.

— Уверена?

— Завтра я себя возненавижу.

— А меня?

— Тоже. Но позже, после клиента.

Он улыбнулся и прислонился лбом к её лбу. Ещё минуту они простояли так, прежде чем вернуться за сумкой.

Возле её подъезда было занято всё, кроме узкого промежутка у мусорных баков. Андреас не стал туда втискиваться, высадил её дальше. Они постояли рядом с машиной. Из открытого окна над ними кто-то смотрел телевизор; реплики шли с одной и той же торжественной паузой.

— Спасибо, что пришла, — сказал он.

Вера поправила ремень сумки.

— Я хорошо провела вечер.

Оба замолчали. Она потянулась поцеловать его ещё раз.

— Иди, — сказал он ей в губы.

Она пошла к подъезду, чувствуя на спине его взгляд, и только у двери позволила себе снять туфли.

Дома Вера сняла платье, проверила боковой шов, осторожно повесила на дверцу шкафа. Ей хотелось прислать Андреасу что-нибудь смелое. Она написала: «Доехала», хотя он сам довёз её до подъезда. Удалила. Написала: «Я всё ещё улыбаюсь» — и быстро отправила.

Утром улыбка никуда не делась, но под глазами лежали тени. Вера выдала брошюры вовремя и только после этого позволила себе посмотреть телефон.

Сначала было его сообщение. Потом — от хозяйки квартиры: та подтверждала, что в конце октября комната понадобится племяннице. Просила договориться о передаче ключа.

Вера дочитала, спрятала телефон и пошла за скотчем. Клиент решил увезти ещё и коробку образцов; её нужно было заклеить.

## Глава 4. Второй ключ

В первой комнате нельзя было жарить.

— Что именно? — спросила Вера.

Мужчина, показывавший квартиру, посмотрел на неё с сомнением.

— Еду. Запах остаётся.

За его спиной тянулся коридор без окон. На дверце кухонного шкафчика висела тряпка, ещё влажная; в квартире пахло чужим порошком и варёным рисом. Комната была приличная: кровать, стол, кондиционер. Окно выходило на стену соседнего дома. Вера подошла, открыла створку. На узком просвете внизу лежала одноразовая вилка.

— А готовить вообще можно?

— Конечно. Только без сильных запахов. И вечером тихо. Я рано встаю.

— Я тоже.

Мужчина заметно обрадовался. Вера почти согласилась: было неудобно разрушать впечатление, что они нашли друг друга.

Потом спросила, можно ли пригласить человека.

— С ночёвкой нельзя. И без ночёвки лучше заранее говорить.

На остановке она записала в телефоне: «Чисто. Нельзя жарить. Нельзя жить». Последнее стёрла. Сохранила номер мужчины и убрала телефон, когда из-за поворота показался автобус.

Вторую показывала женщина с ребёнком. Ребёнок катал по полу пластиковый грузовик, всякий раз врезаясь в Верин ботинок. Окно здесь было большим, света много. Стол, правда, приходилось делить с сушилкой.

— Уберём, — сказала женщина. — Просто сейчас свободно.

До мастерской отсюда нужно было добираться с пересадкой и длинным пешим участком. Вера проверила маршрут, не стала верить своей обычной надежде, что на месте всё окажется ближе. Женщина ждала, придерживая ребёнка за капюшон.

— Когда вам нужен ответ?

— Завтра. Есть ещё люди.

— Я напишу сегодня.

Женщина кивнула, уже глядя поверх Вериного плеча на грузовик. Вера вышла с ощущением, будто отказала не комнате, а усталой матери.

До конца октября оставалась неделя. Платье она вернула вовремя, без пятен; залог пришёл на счёт, и Вера несколько раз открывала приложение, чтобы убедиться, что деньги действительно снова доступны. Теперь почти те же деньги требовалось кому-нибудь отдать за возможность поставить кровать возле чужой сушилки.

Нина предложила диван.

— На две недели, на три. Потом посмотрим. Только вещей у меня не складируй до потолка.

Они сидели в её кухне в Меса-Гитонье. На подоконнике лежали кабели, под столом стоял кейс с аппаратурой. Соседка Нины закрыла дверь своей комнаты, прежде чем включить фен.

— Я могу часть оставить у Мариоса в мастерской, — сказала Вера.

— Можешь. Только он потом сообщит, что уехал на монтаж и ключ у двоюродного брата.

— Ты его плохо знаешь.

— Я его хорошо слушаю.

Вера подвинула к себе чашку. Она не хотела проситься на диван, но и благодарить за возможность следовало без этого обиженного лица. Нина сама платила аренду, работала по вечерам, иногда возвращалась, когда Вера уже вставала.

— Спасибо. Если не найду, я приду.

— Ты найдёшь. Вопрос — что.

Нина разрезала ножом картонную упаковку печенья вместо того, чтобы открыть клапан. Вера невольно потянулась показать.

— Не надо, — сказала Нина. — Я так хочу.

Вера убрала руку.

Позднее, уже на улице, она позвонила Андреасу. Он спросил, как просмотры. Она ответила: нормально.

— Нашла?

— Есть варианты.

— Приезжай сегодня. Поужинаем.

— Мне надо объявления посмотреть.

— У меня тоже есть интернет.

Она улыбнулась и согласилась, прежде чем вспомнила, что сегодня не вымыла голову.

К его дому в прибрежной части Гермасойи она приехала на заказанном такси. Дорога в темноте казалась длиннее, чем когда он вёз её сам. Андреас вышел к подъезду, встретил с пакетом под мышкой.

— Купил хлеб. Другого не было.

В пакете был большой круглый хлеб, которого хватило бы на компанию. Вера взяла его, пока он открывал дверь.

До этого она была здесь один раз, ненадолго: пила воду, смотрела с балкона на тёмные окна соседнего дома и старалась не разглядывать комнаты слишком жадно. Теперь он сразу повёл её на кухню.

На столе стояла миска помидоров. В раковине лежала сковорода. Дом пах настоящей едой, не свечой с названием острова.

Вера сняла туфли. Прохлада пола оказалась таким удовольствием, что она осталась стоять на месте.

— Что?

— Ничего.

Андреас поставил перед ней стакан воды.

— Еда будет через десять минут.

Она села на высокий стул, достала телефон. На экране открылась комната с узким окном: хозяйка просила подтвердить просмотр. Вера увеличила фотографию. Край кровати был снят так, чтобы не помещался целиком.

— Сколько ещё хочешь посмотреть? — спросил Андреас.

— Пока не найду.

— Ты можешь жить здесь.

Она не подняла головы сразу. На фотографии в зеркале отражались ноги человека с телефоном.

— Поставить коробки?

— Нет. Жить.

Он стоял у плиты с деревянной лопаткой. Это мешало услышать в предложении то, что полагалось: торжественность, обещание. Как будто ей предложили ещё помидоров.

Вера выключила телефон.

— Мы знакомы полтора месяца.

— Я знаю.

— Ты не знаешь, какая я утром.

— Я видел тебя после рабочего дня. Меня трудно испугать.

— Я не шучу.

Он положил лопатку на тарелку, убавил огонь.

— Я тоже. Хочу, чтобы ты жила со мной. Не пока ищешь комнату.

Вера посмотрела на шкафы, на большое окно, на миску с помидорами. Один был лопнувший у плодоножки. Она повернула его трещиной вниз и убрала руку от миски.

— А если не получится?

— Тогда решим.

— Это очень…

Она не нашла слова, которое не звучало бы неблагодарно. Легко? Для него — возможно. Слишком рано? Да, но она уже сидела босиком на его кухне и хотела здесь остаться.

— Можно я подумаю до завтра?

Он вернулся к плите.

— Можно до послезавтра. Только рыбу придётся есть сейчас.

За ужином Андреас рассказывал про замену кондиционеров в гостинице. Вера слушала и поглядывала в сторону коридора. Там находилась спальня. Где-то здесь был шкаф, полка, на которую можно положить собственное бельё.

— Что? — переспросила она.

— Шумят, говорю. Старые. Здесь тебе не будет слышно.

— Я не про шум думала.

Он подождал, но она уже взялась за вилку.

После ужина он предложил отвезти её. Вера сказала, что уже заказала такси на обратный путь, и расстроилась: зачем заказала заранее.

У двери он поцеловал её. Она поставила сумку на пол, чтобы обнять его обеими руками. Он медленно провёл ладонью по её спине, и мысль о комнате с сушилкой исчезла так полно, что потом возвращалась с трудом.

— Останься, — сказал он.

Она прижалась к нему ещё на секунду.

— Мне нужно забрать вещи.

Он отстранился посмотреть на неё.

— Это да?

— Это мне нужно подумать. И не целуй меня сейчас, я плохо думаю.

Он всё-таки улыбнулся. Ей было приятно, что ему приятно.

На следующий день Вера получила зарплату. На руки — привычные тысяча четыреста пятьдесят. Она оплатила оставшиеся обязательные счета, посмотрела, сколько после предстоящих мелких расходов сможет оставить нетронутым. Тысяча шестьсот пятьдесят собственных денег. Достаточно, чтобы не быть женщиной с одним пакетом у чужой двери. Недостаточно, чтобы перестать бояться аренды.

Вторая комната всё ещё была доступна. Женщина с ребёнком написала: «Вы решаете?» Вера ответила не сразу. После работы прошла пешком ещё две остановки, хотя могла сесть раньше. Хотелось устать телом до ясности, но вместо ясности натёрло пятку.

Она позвонила Андреасу возле периптеро. За стеклом крутилась витрина с чем-то горячим. Вера была голодная, и это тоже следовало учитывать, чтобы потом не выяснилось: согласилась на совместную жизнь из-за ужина.

— Я хочу, — сказала она, когда он ответил.

— Что?

— Жить с тобой.

За стеклом продавец показал на неё щипцами, спрашивая, будет ли заказывать. Она замотала головой и отошла.

Андреас молчал так долго, что ей пришлось проверить экран.

— Ты слышал?

— Да. Я очень рад.

От этого простого ответа она неожиданно перестала чувствовать натёртую пятку.

Женщине с ребёнком она написала сразу, пока стояла у киоска. Поблагодарила, отказалась от комнаты. Ответ пришёл быстро: «Жаль. Удачи вам».

Вера уставилась на эти два слова. В них легко было услышать и обиду, и раздражение, хотя, возможно, женщина просто торопилась. Она начала печатать объяснение, зачем-то упомянула мужчину, затем стёрла всё. Пожелала удачи в ответ.

Вечером дома собрала первую коробку. Начала с книг, но на третьей села на пол читать. Из раскрытого тома выпала старая квитанция, уже почти белая. Вера поднесла её к лампе, ничего не разобрала и выбросила. Потом вытащила из шкафа пакет с вещами, которые два года собиралась отдать. Перевозить его было глупо. Оставлять хозяйке — ещё глупее.

Андреас позвонил спросить, нужна ли помощь.

— У меня одна коробка и гора на полу.

— Приеду.

— Нет, сегодня не приезжай.

В комнате как раз стояло её последнее отдельное, беспорядочное хозяйство. Не хотелось ни оправдывать его перед ним, ни позволять ему быстро всё исправить.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Тогда скажешь, когда.

Она закончила разговор и наконец оторвала полоску скотча зубами. Получилось криво. Коробка с книгами осталась открытой: ещё предстояло выбрать, что читать сегодня перед сном.

О деньгах они говорили следующим вечером. Вера заранее придумала несколько фраз, но начала с худшей:

— Я не хочу быть на содержании.

Андреас отставил чашку.

— Я предложил жить вместе.

— Я знаю. Мне нужно понять, сколько я плачу.

— За что?

— За дом. Продукты. Электричество.

— За дом плачу я. Я и так за него плачу.

— Теперь электричества будет больше.

Он посмотрел на неё с раздражением, которое она заметила прежде, чем он ответил.

— Вера, я не буду считать твою воду.

— А я не прошу считать воду.

Они замолчали. Она уже жалела, что испортила вечер. Но если сейчас сказать «ладно», потом ничего не останется, кроме смущения при каждой покупке шампуня.

— Мои деньги остаются у меня, — сказала она. — Я работаю, покупаю своё. Могу принести продукты. Но я не хочу спрашивать, можно ли мне купить себе что-то.

— Зачем тебе спрашивать?

— Просто говорю.

Он провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Дом и обычные покупки — на мне. Твои деньги твои. Если хочешь что-то купить к ужину, покупай. Только не превращай это в оплату ночлега.

Последняя фраза задела. Она отвернулась к окну.

— Я не это имела в виду.

Он подошёл, но не обнял сразу.

— Я тоже плохо сказал.

Вера помолчала и только потом позволила ему взять себя за плечи.

Переезжали днём. Андреас освободил часть выходного, Мариос взял оговорённую плату за помощь с тяжёлыми коробками и приехал со своими ремнями для переноски. Вера уже упаковала книги, ноутбук, посуду и ту зимнюю куртку, которая занимала неприлично много места в островной жизни.

— Сига-сига, — сказал Мариос, когда она попыталась протиснуться мимо него на лестнице. — Одна упадёшь — двоих задержишь.

Андреас нёс коробку с книгами. На втором пролёте остановился передохнуть и поставил её на ступеньку. Вера села рядом, пока Мариос закреплял ремень на другой коробке.

— Я же спрашивал, что внутри, — сказал Андреас.

— Книги.

— Ты сказала — немного книг.

Она подцепила пальцем отставший край скотча. Андреас перехватил её руку, прежде чем она успела открыть коробку.

— Уже не надо. Донесём.

Они посидели ещё, упираясь коленями в картон. Потом Вера поднялась первой и придержала дверь на следующую площадку.

Хозяйка пришла принять комнату в самый жаркий час. Осмотрела стену за кроватью, попросила вынуть из розетки удлинитель. Вера отдала ключ. Пальцы некоторое время сохраняли его форму; она спрятала руку в карман, где лежал чек за аренду платья.

Обратный путь прошёл в молчании. Машина была набита так, что Вера держала на коленях подушку. У неё вспотела шея, а Андреас не мог найти свободное место во дворе. Он выругался, довольно сердито. Вера засмеялась, и он посмотрел на неё как на предательницу.

— Что смешного?

— Подушку можно считать моей частью обстановки?

Он покосился на неё и всё-таки улыбнулся.

Вечером вещи ещё стояли вдоль стены. В ванной у Веры появилась полка. В шкафу — пустая половина, куда она сначала повесила только две рубашки, будто остальное могло испортить вид. Андреас принёс из прихожей вторую связку, положил возле её телефона.

— Завтра я уйду раньше. Не хлопай дверью, она сама закрывается.

Она взяла ключ, спросила, какой замок иногда заедает. Он показал. Потом спросил, во сколько она заканчивает в пятницу: хотел уехать куда-нибудь вместе ещё до темноты.

— В шесть, — сказала Вера.

— Совсем никак раньше?

— Пока не знаю.

Она пошла в спальню за чистой футболкой и по дороге ответила Нине: «Переехала. За диван спасибо». Нина прислала палец вверх и следом фотографию кейса, уже стоявшего на диване. Вера улыбнулась, положила телефон экраном вниз.

Ночью они долго мешали друг другу уснуть. Андреас всё время стягивал одеяло с её ноги, потом просыпался от её возмущённого толчка и возвращал. Она сама потянулась к нему во второй раз, не желая ни сна, ни расстояния. Позже лежала у него на плече, чувствуя щекой тепло кожи и слушая редкие машины за закрытым окном.

Утром ей пришлось искать свою чашку среди нераспакованной посуды. Андреас уже ушёл. На плите стоял маленький кофейник, рядом — чистая ложка. Вера нашла чашку, налила кофе и выпила стоя, прежде чем отправиться выяснять, сколько теперь занимает дорога на работу.

## Глава 5. Освободившаяся смена

В четверг вечером Вера привезла домой два лука-порея, хотя собиралась привезти себя.

Пакет оттягивал пальцы. В автобусе она держала его между коленями, потом несла от остановки, стараясь не задевать мокрой зеленью пальто прохожих. У овощной лавки порей казался разумным вкладом в ужин. В лифте он выглядел как чужая хозяйственная инициатива, которую теперь придётся довести до конца.

Андреас открыл дверь раньше, чем она достала ключ.

— Это мне?

— Тебе цветы нельзя. Ты им назначишь совещание.

Он забрал пакет, поцеловал её возле уха. Дома пахло поджаренным хлебом. У плиты стояла сковорода, возле неё — две тарелки, уже тёплые: Вера случайно коснулась одной, снимая часы.

Она хотела рассказать про клиента, потребовавшего сделать чёрный чуть менее чёрным. Потом увидела на столе свой ноутбук, оставленный утром открытым, и вспомнила, что ещё не отправила подтверждение бумаги. Расстегнула сумку, достала телефон.

— Еда готова, — сказал Андреас.

— Это быстро.

Пока она находила фотографию этикетки, хлеб остыл. Поставщик ответил другим объёмом упаковки. Пришлось писать Элени, затем сверять остатки с листком, который она сняла на телефон перед уходом. Андреас сел напротив и молча ел. Когда Вера наконец отложила телефон, он собрал со своей тарелки соус кусочком хлеба.

— В субботу у тебя опять работа?

— До трёх. Может быть, до четырёх. Там выдача.

Они собирались съездить в предгорья. Сначала в прошлые выходные, потом в эти; поездка существовала в виде двух присланных фотографий и его фразы «там хороший двор». Вера уже купила плотные носки, нелепо дорогие для носков, и теперь прятала пакет в нижнем ящике. Будто именно эта покупка обязывала погоду и печатную машину вести себя прилично.

— После четырёх ехать нет смысла, — сказал он. — Пока выберемся из города, будет темно.

— Можно в воскресенье.

— В воскресенье мне нужно вернуться пораньше.

Вера взяла вилку. Рыба была прекрасная даже остывшей, что почему-то ухудшало дело. Он ведь не жаловался, что она портит ему жизнь. Он просто поел вовремя.

— Я могу попросить поменяться.

— Ты уже просила на прошлой неделе.

— Ты считаешь?

Он поднял глаза.

— Вера.

— Я знаю. Прости.

Он подвинул к ней блюдо с картофелем. Она положила себе слишком много, чтобы чем-нибудь занять руки.

— У вас ведь можно работать меньше? — спросил он. — Ты говорила, Элени предлагала кому-то короткую неделю.

— Это было другое. У человека курсы.

— А тебе обязательно нужны курсы?

Она засмеялась, но не очень доброжелательно.

— Справка, что я имею право не уставать?

— Я не это сказал.

Он встал за водой. Сквозь открытую дверь балкона был слышен мотор: кто-то долго пытался припарковаться внизу. Вера смотрела на белый прямоугольник света на полу. В старом жилье за такой дверью помещалась сушилка, и выходить приходилось боком. Здесь можно было выйти вдвоём, не договариваясь, кто первый.

— Я не предлагаю тебе бросить работу, — сказал Андреас, возвращаясь. — Но если можно не заканчивать каждый день вот так… Дом оплачиваю я. Это уже решено. Почему ты живёшь так, словно после ужина должна ещё отстоять вторую смену?

— Потому что сегодня не отправила заказ вовремя.

— Сегодня заказ. Вчера другой заказ.

Она откусила картофель и обожгла нёбо: снизу он оставался горячим.

Можно было не работать до вечера. Странная мысль. Не выиграть выходной, не выпросить подмену, не заболеть достаточно убедительно — просто иметь три часа, которые не надо отнимать у сна. Сходить за носками, не подсчитывая путь до остановки. Вымыть голову и не ложиться с мокрой. Приехать сюда до Андреаса и встретить его не человеком, который ещё отвечает поставщику.

— Зарплата будет другая, — сказала она.

— Да.

Он не спросил, насколько. Это кольнуло сильнее, чем предложение заплатить разницу.

На следующий день она заговорила с Элени после утренней выдачи, когда пустой стеллаж ещё казался доказательством, что работу можно однажды закончить.

— Я хотела обсудить часы.

Элени стояла у резака и вытягивала из рукава нитку. Вера заранее выбрала момент без клиента, но за стеклом уже остановился фургон, а на столе мигал телефон.

— Забрать или отдать?

— Сократить. Постоянно, не на неделю.

Элени оставила нитку.

— Насколько?

Вера назвала предложенный ею график. Репетировала она его в автобусе; там всё звучало последовательно. На месте вышло, что из мастерской исчезала как раз та часть дня, в которую клиенты вспоминали о срочном.

— Зато утро у меня целиком, — быстро добавила она. — Можно вынести координацию вперёд. К обеду уже будут все подтверждения, и вам даже удобнее…

— Нам?

— Я могу подготовить порядок передачи.

Элени сняла очки и положила на пачку накладных.

— Ты хочешь уходить раньше. Так и скажи.

За стеклом водитель помахал бумагой. Вера подняла палец: минуту. Элени посмотрела не на водителя, а на её палец, и Вера опустила руку.

— Да. Я хочу уходить раньше.

— Хорошо. Мне надо посмотреть, кто закроет вторую часть дня. И посчитать. Поговорим в понедельник.

— Я пока могу сама отвечать после…

— Нет. Ты хочешь сократить работу или получать меньше за ту же?

Вера покраснела. Водитель снова помахал, теперь настойчивее. Она ушла открывать дверь и слишком резко потянула её на себя; край задел коробку с рекламными листами. Пришлось приседать перед водителем и собирать рассыпавшиеся образцы. Он помог, не прерывая рассказа о том, что ему негде стоять. На этой улице никому не было где стоять, но каждый привозил своё негодование лично.

Весь день Вера работала с ненужным усердием. Проверила чужую смету, переставила на стеллаже бумагу, которую никто не просил переставлять. Элени дважды искала её взглядом и оба раза находила за делом. К вечеру заболела поясница.

Дома Андреас спросил, как прошло.

— Нормально. Посчитает.

— Она согласилась?

— Она посмотрит.

— Если ей нужен человек…

— Ей нужен человек после обеда. Не гостиничный заказ.

Он замолчал. Вера уже приготовилась к ссоре и вдруг осталась с ней одна.

— Я хотел сказать: у нас иногда ищут людей, и мне присылают резюме. Но ты права, это не моя работа.

Он говорил сухо. Ей захотелось одновременно обнять его и настоять, что он всё-таки подразумевал что-то другое. Она выбрала душ. Под горячей водой придумала три удачных ответа и ни одного нужного.

В понедельник Элени позвала её за стол у окна. Рядом лежал лист с новым расписанием. Послеобеденные клетки, раньше занятые Вериным именем, были разделены между Элени и Деспиной, которая до сих пор приходила на часть смены. Со следующей недели Деспина брала больше часов и принимала вечерние согласования.

— На руки будет тысяча, — сказала Элени. — Вместо тысячи четырёхсот пятидесяти. Здесь посмотри, какие дни и часы.

Вера подвинула лист. Сумма выглядела меньше, чем произнесённая вслух. Три нуля составляли приличную компанию; единица впереди не справлялась.

— И если потом я захочу обратно?

— Тогда будем смотреть, есть ли часы. Деспина тоже не заполняет пустоту до твоего возвращения. Она отказывается от другой работы.

— Я не сказала, что ненадолго.

— Поэтому я и говорю сейчас.

Элени провела ногтем по сгибу бумаги.

— Я не буду вызывать тебя вечером и платить за утро. Но и прежнее место держать не буду. Передашь ей поставщиков, статусы заказов и выдачи. Не в последнюю пятницу на словах.

Вера хотела заметить, что никогда ничего не передавала на словах. Вспомнила две накладные в сумке, которые собиралась разобрать дома, и промолчала.

— Подпишешь сегодня или возьмёшь подумать?

Можно было взять до завтра. Даже требовалось, наверное, взять до завтра: взрослый человек, серьёзная бумага. Но тогда предстоящий вечер превратился бы в обсуждение, и Андреас сказал бы, что решать ей. Сказал бы искренне. Она не хотела ещё один раз услышать эту фразу и всё равно ждать подсказки.

— Сегодня.

Вера достала свою ручку и подписала.

Убирая лист в сумку, она открыла на телефоне календарь платежей и сняла напоминание об оплате прежней комнаты. С ближайшей зарплаты можно будет оставить часть денег нетронутой, даже с этой тысячи. Она ещё раз посмотрела на сумму в подписанном листе и застегнула сумку.

Передача заняла больше недели.

Деспина оказалась не тем человеком, который благодарно записывает за опытной коллегой. Она задавала вопросы, требовавшие неприятно точных ответов.

— Почему этот поставщик у тебя в телефоне, а не в списке?

— Потому что он сменил номер.

— Давно?

— В августе.

Деспина протянула ладонь за телефоном. Не взяла сама, просто ждала. Вера продиктовала номер и добавила, что после четырёх лучше писать. Деспина записала и это.

В среду клиент позвонил уже после Вериного ухода. Она сидела в кафе возле мастерской, намеренно не спеша допивала кофе: странно было отправляться домой среди рабочего дня. На экране появилось знакомое имя. Она ответила прежде, чем успела решить.

— Сейчас уточню.

Оказалось, Деспина уже уточнила. У клиента было два ответа на один вопрос, причём разных: Вера назвала прежнюю дату доставки. Пришлось звонить обратно и исправлять себя. Потом — в мастерскую.

— Пересылай мне, пожалуйста, — сказала Деспина. — Иначе они до вечера будут выбирать, кто пообещал раньше.

Вера хотела спросить, обязательно ли говорить с ней таким тоном. В трубке зашуршала бумага.

— Я не расслышала последнюю цифру заказа, — сказала Деспина. — Повтори, пожалуйста.

Вера повторила и переслала ей сообщение клиента. Допивать кофе больше не хотелось. Она всё же допила: чашка была почти полная.

В четверг ей понадобилась собственная подпись на одном из старых заказов. Она вернулась к общему компьютеру и обнаружила, что Деспина передвинула папку с текущими файлами. Всего на один уровень, ближе к накладным. Вера долго открывала прежнее место, не веря, что папки там нет.

— Теперь здесь, — сказала Деспина через её плечо. — Я утром показывала.

— Мне неудобно.

Деспина не ответила. У неё под мышкой был прижат рулон бумаги, который она не могла поставить на пыльный пол. Вера взяла рулон, подержала, пока та освободила стойку.

— Хотя тебе-то удобнее, — добавила Вера.

— Мне так быстрее находить отгрузку.

Они поставили рулон вместе. Вера нашла документ и отправила себе копию. Хотела ещё поправить название папки: оно не соответствовало её системе. Потом закрыла окно.

Перед уходом Деспина попросила посмотреть сложный заказ утром. Не забрать обратно — посмотреть, всё ли учтено в сроках. Вера сказала, что посмотрит, и только тогда смогла пожелать ей хорошего вечера без лишней бодрости.

В пятницу Вера ушла, когда во дворе ещё разгружали машину. Изнутри донёсся голос Деспины: она просила не ставить палету к двери. Раньше это сказала бы Вера. Она придержала створку, пропуская рабочего, и пошла к остановке. Никто не окликнул её из цеха.

У моря ветер поднял волосы с затылка. По дневному свету квартира выглядела иначе: на полу виднелись мелкие царапины, в стекле балконной двери — след от её ладони. Вера поставила сумку и не стала убирать телефон. Некуда было спешить.

Она достала новые носки, примерила, сняла. Проверила прогноз на телефоне, потом открыла календарь: следующий контроль в Ларнаке был на месте. Она оставила запись без изменений и повесила рабочую блузку в шкаф. На следующий день её не надо было надевать.

Андреас вернулся, когда она читала на диване. Вера поспешно села: книга на животе и голые ступни почему-то выглядели оправданием, которое не успели подготовить.

— Я ничего не приготовила, — сказала она.

Он поставил пакет на кухне.

— Отлично. Я хотел приготовить сам.

— Ты всегда отвечаешь так, чтобы потом невозможно было предъявить претензию?

— Нет. Иногда я говорю что-нибудь про резюме.

Она всё-таки засмеялась. Он подошёл к дивану, наклонился. Она взяла его за ворот и задержала возле себя чуть дольше, чем требовалось для приветствия.

На кухне выяснилось, что Андреас купил порей. Её два стебля ещё лежали в нижнем отделении холодильника, слегка увядшие, но с прежними намерениями.

— У нас теперь много планов на суп, — сказала Вера.

— Не суп. Пирог.

— Ты умеешь?

— Сейчас увидим.

Он нашёл рецепт, положил телефон подальше от воды. Вера устроилась у стола, подбирая начинку с доски, пока он притворялся, что не замечает. Когда из формы потёк сок, она подставила снизу противень. Больше помогать ей не дали.

Пирог пришлось есть ложками. Снаружи тесто успело подрумяниться, внутри осталось слишком мягким, и Андреас сердился на автора рецепта так предметно, словно мог вызвать его сюда и предъявить форму. Вера взяла вторую порцию. Ей было вкусно.

После ужина он унёс посуду, а она осталась сидеть. Обычно в этот момент уже начинала считать, сколько осталось до подъёма: душ, волосы, сумка, посмотреть сообщение, не смотреть сообщение. Сегодня часы висели за её спиной. Андреас вернулся с двумя мандаринами, один отдал ей, другой начал чистить сам. Кожура рвалась мелкими кусками и не слушалась большого пальца.

Вера забрала у него мандарин, сделала надрез ногтем и вернула. Он подвинул свой стул вплотную к её. Доев, она положила голову ему на плечо. За открытой балконной дверью опять парковались, долго и неудачно. Можно было дослушать до конца.

## Глава 6. Одна комната

Колесо спустило возле дома с закрытой голубой ставней, когда Вера как раз доказывала, что назад они едут не той дорогой.

— Смотри, — сказала она, поворачивая к Андреасу телефон. — Мы проехали вот это ответвление.

— Я вижу.

— Ты не смотришь.

Он уже смотрел на обочину. Машина замедлилась, качнулась, остановилась достаточно далеко от поворота. В наступившей тишине Вера услышала мелкий дробный звук под правой стороной кузова. Последние обороты почти пустого колеса.

— В общем, теперь точно не туда, — сказала она.

Андреас выключил двигатель. Её шутка ему не понравилась.

День до этого шёл хорошо, почти подозрительно. Они выбрались из Лимассола не в темноте, как обычно, когда Вера засыпала, не успев досказать рабочую историю. В деревне в предгорьях купили сыр, хотя сыр был и дома. Пообедали во дворе, где к их столу явился кот с таким количеством старых боевых повреждений, что Андреас отдал ему часть мяса без переговоров. Вера шла по неровной улочке и всё время попадала носком в одну и ту же складку нового носка. Неловкость не портила прогулку. Ей нравилось, что они просто ходят и ни к кому не должны успеть.

Теперь из-под колеса торчал металлический обломок.

— Может, вытащить? — спросила она.

— Пусть пока будет там.

Он присел возле шины. Вера, стоявшая с другой стороны, увидела его макушку и узкую полоску поясницы над ремнём. Не следовало в такой момент думать о его спине. Она подумала.

В багажнике был ремонтный комплект. Андреас вынул футляр, прочитал инструкцию и снова посмотрел на шину. Вера сочла нужным посветить телефоном, хотя света пока хватало. На экране дрогнула карта, и маршрут проложился до ближайшего магазина, которого никто не просил.

— Не сюда, — сказал он.

Она повернула телефон экраном вниз. Фонарик светил ей в ладонь.

С третьей попытки всё было сделано правильно. Повреждение выглядело таким, что Андреас не стал обещать комплекту успех. Вместо этого позвонил в дорожную помощь, продиктовал место, отправил точку. Разговаривал коротко, потом слушал дольше, чем Вера ожидала. Она убрала с дороги крошечный камень, на котором всё время подворачивалась нога.

— Машина помощи задерживается, — сказал он, закончив. — Приедут, но точного времени пока нет.

— Устроишь?

— Да, — ответил он. — Встану посередине и буду махать.

Вера посмотрела на его белые от пыли пальцы.

— Я не про это.

— А я про это.

Она отошла к голубой ставне. На подоконнике лежал выгоревший пластиковый горшок, в котором уже ничего не росло. Воздух остывал; без движения стало заметно, что ноябрь не закончился на повороте с береговой дороги. Вера застегнула куртку до подбородка и достала купленный сыр. Переложила из одного пакета в другой, словно это могло сократить ожидание.

Из-за дома вышла женщина с низкой бельевой корзиной. Посмотрела на машину, спросила что-то у Андреаса по-гречески. Он ответил, показав на колесо. Женщина поставила корзину на край ограды и перешла на английский, когда Вера подошла ближе.

— Ждать можно у нас. Здесь холодно стоять.

— Мы можем в машине, — сказал Андреас.

— Конечно, можете.

Женщина взяла корзину и повернулась к калитке. За ней Вера увидела стол, лампу над ним и край клетчатой занавески. Во дворе лежали дрова; на ближайшем полене сидела прищепка, упавшая с верёвки.

— Спасибо. Мы зайдём, — сказала Вера.

Андреас запер машину и пошёл за ней.

Женщину звали Марула. Вдоль двора у неё помещались несколько гостевых комнат; с улицы они приняли их за один длинный дом. Марула принесла им чайник и чашки. За чай назвала цену раньше, чем Вера успела решить, не оскорбит ли её предложение заплатить. Это было облегчением.

— Один номер есть, — добавила она. — Если поздно закончите. Смотрите сами.

Андреас посмотрел на часы.

— До города можно доехать и поздно.

— Можно, — согласилась Марула и ушла за чистым бельём.

Вера обхватила чашку. В ладонях быстро стало горячо, локти оставались холодными. От чая пахло чем-то травяным, незнакомым; она не стала спрашивать название. Надо было позвонить Нине. Они договорились завтра встретиться ближе к полудню, поесть у неё и посмотреть несколько объявлений: Нина искала стол. Не срочно. Вера сама предложила помочь выбрать, потому что на фотографиях всё выглядело одинаково приличным, а в комнате Нины помещалось далеко не всё.

— Завтра я встречаюсь с Ниной, — сказала она.

— Тогда вернёмся.

Он ответил сразу, без торга. Вере стало досадно, будто её уже посадили в машину. Она потянулась за второй чашкой и задела блюдце.

— Я не говорю, что сейчас надо ехать. Просто предупреждаю.

— Хорошо.

Он вышел ответить на звонок. Вера посмотрела на непрочитанные сообщения. Нина прислала фотографию очередного стола: тот был прекрасен, пока взгляд не доходил до ножек, похожих на сплетённых насекомых. «Не говори сразу нет», — написала она.

Вера улыбнулась и оставила ответ на потом.

Помощь приехала уже в сумерках. Мастер работал при переносной лампе, не нуждаясь ни в Верином фонарике, ни в Андреасовых советах. Андреас держал его инструменты и подавал, что просили. Вера сходила за чаем. Мастер взял чашку, выпил в несколько глотков и поставил так бережно, словно она была ещё одним инструментом, который нельзя потерять.

Когда он уехал, на дороге стало совсем темно. Андреас завёл машину, переставил её ближе к ограде и вернулся во двор. Ключи положил возле чашки. Вера натянула куртку на колени, не продевая рук в рукава.

— Снимем комнату? — спросил Андреас. — Я не хочу обратно сегодня.

Вера посмотрела в сторону дороги. Здесь она не видела даже того места, где днём спорила с навигатором.

— Давай.

Марула показала номер. Большая кровать занимала середину, сбоку стоял стол под потемневшим зеркалом. В ванной висели два толстых полотенца, одно с маленькой дыркой возле петли. Вера потрогала край: сухое, тёплое от комнаты, не от шкафа с подогревом.

— Раскладушку могу поставить вот сюда, — сказала Марула. — Только стол придётся подвинуть. Хотите?

— Нет, не надо, — ответила Вера.

Андреас как раз проверял, закрывается ли окно. Обернулся к ней.

— Стол оставим, — уточнила она.

Марула выдала им пакетики с зубными щётками, принесла маленькую корзину дров и объяснила, как открыть тягу в печке. На последнем объяснении Андреас уверенно кивнул. Когда хозяйка ушла, оказалось, что нужных ручек две.

— Эту? — спросил он.

— Она сказала верхнюю.

— Верхняя — дверца.

— Тогда, возможно, не верхнюю.

Вера присела рядом. Андреас сложил растопку слишком аккуратно, лишив её воздуха; огонь съел бумагу и закончился. Они смотрели в почерневший проём, будто там ещё могло обнаружиться продолжение.

— В гостиницах ты тоже сам всё умеешь? — спросила Вера.

— В гостиницах я плачу людям, которые умеют.

— Хорошая система.

— Очень. Рекомендую.

На второй попытке из щели повалил дым. Вера вскочила открывать окно, но перепутала положение ручки и заперла его крепче. Андреас отнял у неё рукав, которым она собиралась повернуть горячую заслонку. Оба закашлялись. Смешно стало только после того, как он открыл дверь и позвал Марулу.

Хозяйка молча переставила два полена, повернула ту самую ручку, которую они оба признали неподвижной, и осталась на минуту посмотреть, как берётся огонь.

— Теперь не добавляйте много, — сказала она.

— Мы вообще постараемся не трогать, — ответила Вера.

После её ухода они ели сыр на блюдце из чайного подноса. Хлеб Марула дала вместе с номером, объяснив, что ужина у них нет. Хлеба хватило. Андреас ножом с пластиковой ручкой отрезал кривые куски, Вера придерживала блюдце. Крошки падали на одеяло. Она машинально смахнула их на пол и ужаснулась собственной хозяйственной свободе.

— Я всё видела, — сказала она сама себе.

— Я нет.

Он снял свитер. Под ним была футболка с растянутым воротом, которую она в городе не замечала: надевая куртку, он её всё время прятал. На запястье осталась чёрная полоса. Вера намочила угол полотенца и потёрла кожу. Полоса стала шире.

— Теперь лучше, — сказал он.

— Это тень.

— Конечно.

Он поцеловал её в согнутый локоть, единственное место, до которого дотянулся, пока она держала его руку. Вера застыла, потом специально продолжила оттирать пятно. Он мешал, целуя выше, и ей пришлось положить полотенце.

В городе она уже знала, какая лампа выключается возле кровати, на какой стороне он обычно спит, где взять воду. Здесь они оба сначала полезли к розетке с одной стороны и стукнулись лбами. Андреас ругнулся, Вера села прямо на свой свитер и не смогла его найти. Он вытянул свитер из-под неё, положил на стол, освободившийся от хлеба. В печке щёлкнуло полено.

Андреас потёр ушибленное место над бровью. Вера убрала его руку, посмотрела поближе: ничего, даже не покраснело. Он повернул голову и коснулся губами её ладони. Потом поднял с пола одну ногу, поставил ступню на другую.

— Там мои носки, — сказала она. — На стуле.

Он посмотрел на стул, но потянулся к ней.

— Иди сюда, — сказала Вера.

Он лёг рядом, притянул одеяло им на плечи. Некоторое время они целовались так неудобно, что пришлось смеяться и менять положение. Потом смеяться перестало получаться. Вера сама нашла край его футболки и потянула вверх, а он, прежде чем снять, выпростал из-под неё её волосы.

Ночью огонь погас. Вера проснулась от холода, нашла ногой Андреасову голень и прижалась. Он сонно отодвинулся, потом вернулся и натянул на неё свою половину одеяла. Снаружи что-то скребло по ставне. Вера лежала, уткнувшись ему под подбородок, и слушала его неровное спросонья дыхание. Впервые за поездку ей совсем не хотелось проверить телефон.

Утром телефон лежал под столом. Зарядка осталась в машине.

Марула поставила завтрак во дворе, где солнце попадало только на половину стола. Вера села с тёплой стороны, Андреас передвинул стул к ней. Он был непричёсан и старательно намазывал масло на ломоть, который всё время крошился. Позавчера это утро казалось бы недоступной картинкой из чужой жизни. Теперь в картинке у неё болела переносица после вчерашнего столкновения и очень хотелось ещё кофе.

Нина написала: «Ты к часу или раньше?»

Вера подвинула сахарницу, чтобы телефон не лежал возле самого края. На заставке ещё оставалась вчерашняя фотография: Андреас у каменной ограды держал пакет с сыром и щурился против света. Она хотела отправить её Нине и теперь не отправила. Слишком уж благополучная фотография для просьбы изменить чужой день.

— Можно попросить ещё кофе? — спросил Андреас.

— Ты же выпил два.

— Поэтому и спрашиваю, разрешат ли третий.

Вера покачала головой, улыбаясь. Он взял пустую чашку, заглянул в неё, словно там мог обнаружиться остаток. Марула, проходя мимо, остановилась и налила ему без всякого обсуждения. Из дома донёсся звон посуды. За соседним столом ребёнок раскатывал хлебный мякиш в длинный валик; отец терпеливо возвращал его на тарелку.

Нина наверняка уже убрала со стола свою аппаратуру, чтобы можно было поесть. Вера знала, что у неё перед гостями всегда появлялось свободное место, даже если остальная комната оставалась завалена чехлами. От этой подробности стало неудобно. Она отвела взгляд от телефона к освещённой стене.

Вера посмотрела на Андреаса. Тот как раз просил у Марулы ещё хлеба. Они могли собраться сразу, не сидеть второй час; до города оставалась дорога, но встреча была возможна. Вера открыла ответ и написала: «Мы задержались, с колесом история. Давай перенесём? На неделе заеду».

Отправив, она перевернула телефон.

— Всё нормально? — спросил Андреас.

— Да. С Ниной перенесли.

— Из-за машины?

— Из-за всего. Не хочется сейчас бежать.

Он положил ей на тарелку половину намазанного хлеба. Она надкусила, и масло попало на губу. Он указал пальцем на свой рот, показывая где. Вера вытерла не с той стороны. Тогда он наклонился и вытер сам.

Ответ пришёл, когда они уже выносили вещи: «Я освободила день. На неделе я работаю».

Вера остановилась посреди двора. Андреас забирал у Марулы счёт, спорил о том, включён ли лишний чай. Можно было написать: «Приеду, ещё успею». Объяснить, что колесо было вчера, а сегодня просто поздно встали. Нина всё равно рассердилась бы, но Вера хотя бы приехала.

Она написала: «Прости. Давай вечером созвонимся».

Нина прочитала. Больше не ответила.

В машине пахло сыром и дымом от их одежды. Вера пристегнулась, сунула телефон в сумку. Андреас проверил зеркало, прежде чем выехать на узкую дорогу.

— Сюда? — спросил он у неё.

Она посмотрела на карту.

— Да. А дальше я скажу.

На спуске телефон дважды завибрировал. Вера достала его, ожидая Нину, но это были рекламное сообщение и фотография квитанции от дорожной помощи. Она убрала его уже не в сумку, а в карман куртки, чтобы услышать следующий раз.

## Глава 7. Своё имя на конверте

Первое письмо Вера приняла за ошибку адреса.

В теме стояло «Ужин партнёров, окончательные уточнения», а ниже, после приветствия, перечислялись люди, которые не ели рыбу, не ели мясо и не ели ни того ни другого, если оно касалось молочного. Вера прочитала до конца, не найдя ни слова о печати. Последняя строка сообщала: «Вера, подтвердите, пожалуйста, по размещению цветов».

Она показала телефон Андреасу. Он стоял у зеркала в прихожей и расправлял воротник.

— Мне прислали чужие цветы.

— Это Данаи. Я дал ей твой адрес.

— Зачем?

— Она хотела согласовать ужин. Ты ведь будешь со мной.

— Буду. Но почему согласовать?

Он обернулся.

— Скажи, что тебе нравится. Она всё сделает сама.

Этого объяснения почти хватало. Декабрьский ужин назначили в гостинице восточнее Дасуди; несколько партнёров, не большой приём. Вера слышала о нём за завтраком и думала только о том, что надеть. Теперь ей предлагали выбрать цветы. За столом оказалось место и для её вкуса. Она пролистала приложение: белое, зелёное, низкие вазы, рядом цена, которую лучше было не пересчитывать в собственные покупки.

— Низкие, — сказала она. — Иначе будете выглядывать друг на друга.

— Вот и скажи ей.

Он поцеловал Веру в щёку и ушёл. Она ответила: «Низкие композиции, пожалуйста». Данаи поблагодарила почти сразу, а через минуту спросила, можно ли прислать рассадку.

К обеду у Веры было уже семь писем.

В мастерской эти письма не мешали. По крайней мере, каждое по отдельности. Пока Деспина принимала выдачу, можно было написать, что один гость придёт без супруги. Пока загружался тяжёлый файл — уточнить, относится ли отказ от орехов ко всему десерту или только к украшению. Вера довольно быстро перестала спрашивать себя, откуда ей это знать, и начала выяснять.

Данаи звонила из шумного помещения. Говорила быстро, но каждый разговор начинала с «всего одна вещь».

— Я не сотрудница гостиницы, — сказала Вера на третий звонок.

— Да, конечно. Мне Андреас сказал обращаться к вам по личным предпочтениям. По кухне я сама. Только он не отвечает, а повар спрашивает, можно ли подавать козий сыр.

— У кого именно предпочтение?

— В списке написано: без молочного. Но в прошлом году…

— Тогда без молочного.

Вера сказала это слишком уверенно и тут же получила согласие, которое захотелось вернуть обратно. Данаи уже отключилась.

Элени прошла мимо её стола с упаковкой образцов.

— Ты заказала расходники для маркировки?

— Сегодня отправлю. Там всё собрано.

Заявка действительно была собрана. Надо было только сверить остаток и нажать отправку. С маленькой наклейкой на телефоне, где Вера пометила себе толщину, она возилась ещё утром. Потом позвонила Данаи.

Вечером Андреас приехал за Верой раньше, чем они договаривались. Она уже собиралась выйти и обрадовалась, пока он не попросил по дороге заехать в гостиницу: посмотреть стол, всего на минуту.

— У меня сегодня свободный вечер, — сказала она.

— Поэтому и успеем. Завтра ты до обеда работаешь.

Она села в машину. Можно было сейчас напомнить, зачем вообще сокращала часы. Но за стеклом оставалась остановка и ветер, а рядом лежал его шарф. Она положила шарф себе на колени и спросила, долго ли придётся стоять на береговой дороге.

Ехали медленно. Машины впереди всё время хотели повернуть, машины сзади не верили в их право. Андреас отвечал на звонок через громкую связь. Вера смотрела на освещённые витрины, где огромные серебряные банты украшали вещи, которые от этого не становились подарками. Она вдруг захотела купить себе серьги. Не дорогие, просто длинные, к чёрной блузке. Нельзя же весь декабрь быть человеком, который уточняет чужой сыр.

В гостинице Данаи ждала с рулеткой на шее. Невысокая женщина в тёмных брюках оказалась старше, чем звучала по телефону. Она поздоровалась с Верой так, словно они уже вместе вынесли тяжёлый шкаф.

— Вот, наконец. Подойдите сюда.

На столе стояла пустая ваза. Данаи поставила возле неё тарелку, затем села напротив Веры и показала, где будет лицо собеседника.

— Если цветы выше, не видно. Вы были правы.

Андреас отвлёкся на подошедшего мужчину. Данаи незаметно положила перед Верой лист с фамилиями.

— Здесь осталось решить два места.

— Я почти никого не знаю.

— Вот эти вместе нельзя, — сказала Данаи. — И вот эти тоже. Но по разным причинам.

Вера засмеялась. Данаи посмотрела на неё без улыбки: задача была настоящая. Пришлось переставлять. Через десять минут Вера уже знала, кто плохо слышит левым ухом, кому нельзя сидеть спиной к двери и какая супружеская пара предпочитает между собой ещё одного человека. Андреас вернулся, когда решение было готово.

— Я знал, что ты разберёшься, — сказал он.

Данаи свернула лист.

На выходе Вера почувствовала, как голод настигает её с опозданием. Они купили ужин по дороге. Дома она ела прямо из коробки, пока Андреас искал передачу, которую хотел ей показать.

— Слушай, я не хочу завтра заниматься столом, — сказала она.

Он остановил изображение.

— Данаи всё подготовит.

— Она спрашивает у меня.

— Тогда скажи ей, чтобы спрашивала у меня.

— Ты не отвечаешь.

— Я не всегда могу.

Передача беззвучно показывала человека на крыше. Вера не знала, чинит ли он её или собирается прыгнуть, и почему-то очень хотела узнать.

— А я всегда могу?

Андреас отложил пульт.

— Ты могла просто выбрать цветы. Я не знал, что там столько вопросов.

Его раздражение было слышно, и ей захотелось доказать объём. Показать все семь писем, четыре разговора, список. Вместо этого она взяла телефон и нашла фото стола.

— Вот так будет. Нормально?

— Хорошо.

— Тогда завтра пусть всё решает Данаи.

— Я ей скажу.

Он протянул руку, и Вера отдала ему пустую коробку. Пульт снова заработал. Человек на экране поднял с крыши мяч.

На следующий день она купила серьги в маленьком магазине по дороге домой. Примеряла без радости: крепление цеплялось за волосы, продавщица наблюдала слишком близко. Но в зеркале серьги давали ровно то, чего Вера хотела, — движение возле лица, когда она поворачивалась. Она заплатила и выбросила пакет в урну у выхода, оставив маленькую коробку в сумке.

К вечеру ветер с моря стал холоднее. Вера стояла дома перед открытым шкафом, решая, допустимо ли надеть те же туфли, в которых ноги заболели ещё на прошлом ужине. Решила, что за столом никто не увидит другие, низкие. Потом всё-таки достала красивые. Андреас, проходя мимо спальни, задержался в двери.

— Новые?

Она уже приготовилась сказать, что серьги старые.

— Да. Сегодня купила.

Он подошёл, осторожно отодвинул волосы, чтобы рассмотреть одну.

— Хорошо.

Сказал он просто, но Вере стало тепло. Она поцеловала его первой, оставив на губе след помады. Стирала пальцем, он мешал ей, и из дома они вышли позже намеченного.

На столике у входа в отдельный зал лежали конверты с именами. Данаи вручила Вере её собственный. Плотная бумага, аккуратная надпись: «Вера Белова». Не «спутница», не приписка карандашом. Внутри была карточка с меню.

— Ваше место рядом с Андреасом, — сказала Данаи. — А я ещё успею проверить кухню.

Вера провела пальцем по своему имени. Здесь никто не говорил ей, где разгрузка.

Первые гости вошли почти сразу. Вера улыбалась, стараясь не перепутать лица с фамилиями, которые запомнила по запретам. Один мужчина оказался совсем не сердитым, хотя его ни с кем нельзя было сажать; просто говорил, не позволяя вставить слово. Жена другого сняла кольцо и убрала в сумочку, прежде чем взяться за горячую булочку. Вера поймала себя на том, что следит за ней с профессиональным любопытством, словно это могло потребовать отдельной отметки.

Андреас встречал людей возле дверей. Когда к нему подходили, клал ладонь Вере на спину, чуть выше талии. Не удерживал, только обозначал: вместе. Ей нравилось это прикосновение. Через тонкую блузку оно было заметнее всего остального.

Потом у входа возникла Данаи.

— Вера, на одну секунду.

На кухонном проходе было жарко. Данаи показала ей распечатку, на которой возле одной фамилии стояла галочка в неверной колонке. Гостю приготовили обычный десерт, хотя в переписке он отказался от орехов. Повар говорил, что основа без орехов, только сверху крошка; другой сотрудник возражал, что крошка уже лежит на всех порциях.

— Я не могу подтвердить, что ему можно, — сказала Вера.

— Я тоже не могу, — ответила Данаи. — Но ему уже поставили меню.

Из зала донёсся смех. Кто-то позвал Андреаса.

Вера посмотрела на распечатку. Вчера она переслала уточнение, не изменив таблицу. Данаи должна была сверить одно с другим; Вера — не должна была делать вообще ничего. Можно было вернуться к столу, оставить их разбираться. Тогда они ещё какое-то время будут спорить над её недоделанной галочкой.

— Есть свежие фрукты? — спросила она. — Не с готового подноса. Целые.

Повар кивнул и ушёл. Вера нашла в цепочке нужное сообщение, показала Данаи. Та прочитала, быстро позвонила кому-то и вернулась в зал. Вера осталась ждать отдельную тарелку. Через проход везли тележку; пришлось прижаться к стене, оттянув сзади блузку от горячего металла. Туфли жали. Хотелось снять серьги, но положить их было некуда.

Отдельную тарелку с нарезанными фруктами поставили на свободный край стола. Официант подошёл с распечаткой рассадки.

— Вот этому гостю, — сказала Вера и показала фамилию.

— Данаи уже сказала.

Он положил лист возле тарелки и вернулся к работе. Вера освободила проход. В дверях увидела Андреаса: он смеялся, откинув голову, а женщина рядом с её пустым стулом что-то договаривала. Вера замедлила шаг, пропуская официанта с хлебом.

Андреас слегка отодвинул её стул. Вера села.

— Всё хорошо?

— Да.

Он наклонился ближе.

— Я сказал ей не дёргать тебя.

— Там вышла ошибка.

— Я вижу, тебя всё равно нашли.

Он улыбнулся. Вера тоже: глупо было сердиться перед людьми из-за тарелки фруктов. Она взяла бокал и вдруг заметила, что вино уже налито. Приятная мелочь. Можно было сесть и наконец есть.

Ужин получился хороший. Женщина слева расспрашивала её про типографию, не перебивая рассказ историей о собственном трудном принтере. Вера говорила охотно, даже слишком; остановилась только, когда Андреас незаметно дотронулся коленом до её колена. Она отозвалась таким же движением и упустила вопрос с другого конца стола.

— Простите?

— Говорю, у вас всё очень продуманно, — повторил гость. — Не каждый вечер можно спокойно разговаривать, не отодвигая букеты.

— Мы тестировали, — сказала Вера.

Она могла бы сразу назвать Данаи. Не назвала. Приняла похвалу целиком, как принимала наполненный бокал. Потом, пока убирали тарелки, всё-таки подозвала организатора и поблагодарила при гостях. Данаи кивнула, но уже смотрела на часы: у неё вечер не заканчивался.

К десерту фрукты поставили нужному гостю. Он отодвинул тарелку, сказав, что сладкого не хочет. Вера так неожиданно рассердилась, что пришлось отпить воды. На белом фарфоре оставался маленький веер яблочных долек. Пока подавали кофе, края у них потемнели. Вера отвернулась к женщине слева и попросила повторить название книги, о которой та рассказывала.

Гости стали расходиться после кофе. Несколько человек поцеловали Веру в обе щёки. Один сказал Андреасу, что дом чувствуется даже в гостинице. Андреас притянул её ближе, довольный, и она не отстранилась. Хотелось ещё побыть в этой похвале, не переводить её ни во что другое.

Возле двери застряли с прощанием. Женщина в светлом жакете никак не могла найти в сумке парковочный талон и по одному выкладывала вещи на подоконник. Вера держала её сумку и телефон, пока та проверяла карманы. Андреас уже разговаривал с её мужем у лифта.

— Вот он, — сказала женщина, выудив талон из кармана жакета. — Всё всегда под рукой, когда поздно.

Она забрала вещи, снова расцеловала Веру. От духов на рукаве остался чужой сладкий запах. Вера повернулась к залу: там снимали со стола цветы. Захотелось попросить один букет домой. Она даже сделала шаг, но остановилась. Данаи пересчитывала вазы, что-то отмечая на листе, и отвлекать её теперь казалось неловким.

Уже возле гардероба завибрировал телефон. Сообщение от Деспины: «У поставщика нет нашей заявки. Ты отправляла с общего адреса?»

Вера открыла почту. Черновик стоял там, где она его оставила утром накануне. Под ним сохранилась фотография остатков. Всё было собрано, кроме самого заказа.

Она ответила: «Нет. Я задержала. Завтра решу».

Потом открыла приложение поставщика: нужный вариант ещё был доступен, но обычная доставка уже не подходила к сроку. Можно было забрать самой со склада, согласовать раннюю выдачу. Утром предстояло говорить с Элени.

— Едем? — спросил Андреас.

Он держал её пальто. Вера убрала телефон, сунула руку в карман за ручкой, но ручка осталась в рабочей сумке. Данаи, проходившая мимо, одолжила свою.

Вера перевернула конверт со своим именем и написала с обратной стороны: «Маркировка. Склад. Позвонить до открытия».

— Что-то по работе? — спросил Андреас, помогая ей попасть в рукав.

— Да. Забыла отправить.

— Завтра разберёшься.

Она кивнула. В машине сняла одну туфлю и спрятала ступню под сиденье. Андреас убавил музыку, и Вера была ему благодарна.

Дома она положила конверт поверх телефона.

## Глава 8. Место бывшей

София знала, в каком шкафу чашки.

Вера услышала звон фарфора, когда ещё заканчивала одеваться. Думала, Андреас достал завтрак, но голос из кухни был женский. Низкий, отчётливый; женщина произнесла что-то по-гречески, и Андреас ответил коротким смешком.

Вера застегнула ворот и вышла из спальни.

О завтраке она знала. Андреас предупредил вчера: София зайдёт с бумагами до начала встреч, ненадолго. «Бывшая жена, совладелица» — эти два определения он произносил спокойно, не раздвигая между ними места для вопросов. На фотографиях София была темноволосой и прямой, с той осанкой, которую Вера считала результатом хорошего платья. На кухне выяснилось, что платье не требуется. На Софии были джинсы и рубашка с закатанными рукавами.

— Вера? Доброе утро.

Она подошла первой, протянула руку. Ладонь была сухая, кольца не было. Вера заметила отсутствие кольца и рассердилась на собственное зрение.

— Доброе.

— Кофе уже есть. Какую чашку вам?

— Я сама.

София чуть отступила. Вера открыла не тот шкаф. В нём стояли стаканы.

— Слева, — сказал Андреас.

Вера взяла с полки запасную чашку. Из белой, с маленькой внутренней трещиной, уже пила София. Чашка была Андреасова, как почти вся посуда в этом шкафу; за последние недели Вера привыкла выбирать её по утрам. София обхватила фарфор обеими ладонями. Разумеется, она не могла знать.

На столе лежали распечатки, линейка и жёлтая папка. София поставила возле бумаг стакан воды, не спросив, где его взять. Вера села на свободный стул. Её обычное место заняла папка.

— Мы тебя не разбудили? — спросил Андреас.

— Нет. Я сегодня работаю.

Ей пришлось раньше прийти в мастерскую после задержанной заявки. Расходники она всё-таки получила, договорившись с поставщиком о выдаче на складе и оплатив отдельную поездку. Элени посмотрела на привезённую упаковку и спросила только, почему надо было доводить до этого. Вера ответила: «Забыла отправить». Без объяснения, сколько человек не ест орехов. От такой краткости не стало легче.

Теперь на кухне раскладывали листы, и Вера невольно проверяла, не заденут ли ими кофейник.

— Мне нужно подтверждение сегодня, — сказала София. — Либо убираем часть работ, либо переносим начало. Оставить оба варианта в письме нельзя.

— Я посмотрю предложение ещё раз.

— Ты уже смотрел.

— Я смотрел цену. Не новый срок.

— Новый срок появился потому, что мы не ответили на старый.

София говорила без повышения голоса. Вера услышала в этом привычку не повышать: результат всё равно будет получен. Андреас отломил хлеб и положил на её тарелку, прежде чем снова наклониться к листу. Обычный жест показался демонстративным. Если он сейчас старается, значит, знает, что ей неприятно.

— В какой гостинице ремонт? — спросила Вера.

София назвала ту, где был декабрьский ужин. К этому названию у Веры уже было собственное отношение: там она встречала людей, решала десерт, знала, как открывается дверь отдельного зала.

— В номерах?

— Часть номеров и служебный участок. Служебный дороже, хотя никто его не фотографирует.

— Мы ещё не утвердили всё, — сказал Андреас.

— Поэтому я здесь.

Вера отпила кофе. Горький, почти холодный: она забыла подлить горячего. София встала за кофейником и коротко спросила, добавить ли ей. Вера отказалась слишком быстро.

Разговор ушёл в подробности, которые не делались понятнее от отдельных знакомых слов. Кого-то нельзя было пустить на этаж до освобождения помещений. Кто-то уже заложил работы в свой календарь. Суммы произносились вполголоса, не из секретности, наверное: просто над листами все наклонялись близко.

Вера смотрела на их головы и вспоминала фотографию с гостиничного мероприятия, где София стояла рядом с Андреасом. Тогда она не спросила, кто это. Он назвал сам, потом сказал, что они давно разошлись. Слово «давно» оказалось удивительно непрочным: на кухне им хватало половины предложения.

— Тот же вариант, что тогда, — сказал Андреас.

София взглянула на него.

— Нет. Тогда мы экономили на том, что ещё работало. Сейчас оно не работает.

Он что-то тихо ответил, и она улыбнулась одним уголком рта. Вера не расслышала. Вполне возможно, шутка вообще была про трубу. Ей это не помогло.

— Я могу уйти, если вам удобнее наедине, — сказала она.

Оба посмотрели на неё.

— Нам не нужно наедине, — ответил Андреас.

— Вы так по-домашнему всё решаете. Я даже не знала, что у нас сегодня семейный совет.

София закрыла папку не сразу: сначала убрала из неё угол салфетки.

— Это не семейный совет, — сказала она. — И я рассчитывала потратить меньше времени.

— Я вижу.

Сразу стало тесно. На большой кухне, с широким проходом к балкону, Вера не знала, куда поставить чашку. В конце концов поставила рядом со своей тарелкой.

Андреас произнёс её имя. Тихо, но с таким предупреждением, что стало ещё хуже.

— Что? Я мешаю вам с вашим «тогда»?

— Не начинай.

Она встала и вышла из кухни.

В спальне Вера взяла сумку, проверила телефон. До её выхода оставалось время. Слишком много, чтобы сослаться на работу, слишком мало, чтобы начинать ссору по-настоящему. Она решила, что допьёт кофе внизу, и стала искать кошелёк.

Андреас вошёл без стука, остановился возле комода.

— Зачем ты так?

— Мне показалось, вам есть что вспомнить.

— Нам есть что закончить. Это разные вещи.

— Ты даже не говорил, что она сюда приходит.

— Она не приходит сюда каждую неделю. Сегодня мы оба могли утром. Я сказал тебе вчера.

Вера молчала. Он стоял возле её ящика с бельём, не замечая его. Здесь у неё уже были ящики, полка в ванной, чашка. И всё это могло за секунду оказаться не её доказательствами, а её глупостью.

— Я не собираюсь оправдываться за то, что обсуждаю с ней бизнес, — сказал он.

— А за что собираешься?

Он посмотрел на неё устало и вышел.

Вера села на край кровати. Сумка стояла на коленях. Можно было написать Нине: «У него дома бывшая». Получить немедленный ответ, который сделал бы это происшествие настоящим. Нина после отменённой встречи разговаривала с ней нормально, но сама почти не звонила. Вера вернула телефон в сумку.

Из кухни не доносилось смеха. Только голос Софии, потом длинный ответ Андреаса. Они и правда продолжали работать. Вера посидела ещё немного, пока обида не перестала требовать зрителей, и вернулась.

Андреас разговаривал по телефону на балконе. София собирала распечатки в нужном порядке. Вера остановилась напротив.

— Можно спросить?

София подняла глаза, но не помогла вопросом.

— Вы сегодня решаете только по гостинице?

Вера услышала своё «только». Ничего лучше придумать уже не успевала.

— Да.

— И вот это ваше «тогда» — тоже про гостиницу?

— Про старый ремонт.

София выровняла листы, постучав нижним краем по столу.

— Я не буду пересказывать вам всё письмо. Но могу показать, зачем мне нужно его согласие сегодня.

Она открыла почту на планшете, нашла цепочку и положила перед Верой. Не передала устройство в руки: повернула так, чтобы можно было прочесть один абзац. Подрядчик ждал письменного подтверждения двух совладельцев по изменённому объёму и срокам. Дальше стояло предупреждение, что без ответа предложенное окно работ не сохранят. Даты, пункты, скучная последовательность обязательств.

— Я не могу подтвердить это одна, — сказала София. — И он не может. Вот и всё.

Вера прочитала дважды. Во второй раз искала уже не тайну, а способ закончить разговор прилично.

— Я сказала глупость. Про семейный совет. Извините.

— Мне было неприятно.

— Да. Я слышала, как получилось.

София убрала планшет. На столе остался влажный круг от стакана.

— Полотенце где? — спросила она.

Вера достала кухонное полотенце с ручки духовки. Подала. София вытерла круг, сложила ткань и отдала обратно.

Андреас вернулся, когда бумаги уже были в папке. Его телефон снова зазвонил; он посмотрел на экран, сбросил.

— Нужно ехать туда, — сказала София. — По фотографии мы это не решим.

— Я знаю.

Он потёр лицо обеими ладонями, затем повернулся к Вере.

— Сегодня с ужином не получится. Надо встретиться с подрядчиком и закрыть это на месте. Не знаю, до скольких.

Вечером они собирались в ресторан, который Вера выбрала сама. Маленький, не у его гостиницы; она заранее посмотрела меню и сообщила о бронировании с нарочитой деловитостью. Хотелось хотя бы раз привести его туда, где не станут сразу называть по имени.

— Ты уже отменил? — спросила она.

— Нет. Сейчас отменю.

София достала из папки ещё один лист, явно предпочитая его разговору.

— Я могу перенести на завтра, — предложила Вера.

— Завтра пока тоже не знаю. Давай после выходных.

— Хорошо.

Это было нечестное «хорошо», но запас других слов иссяк. Вера посмотрела на его телефон. На экране появлялись новые уведомления, каждому из которых полагалось своё место в дне. Её ресторан просто убрали.

София попрощалась с ней сдержанно, взяла папку и пошла первой. Андреас задержался в прихожей.

— Мы поговорим вечером, ладно?

— Ты сказал, не знаешь, когда вернёшься.

— Тогда утром.

Он хотел поцеловать её. Вера позволила, но не потянулась навстречу. Он заметил; она увидела по тому, как быстро он отпустил её плечо. Дверь закрылась.

Кофейник ещё был тёплый. Вера вылила остаток, вымыла чашки. Белую, которой пользовалась София, поставила в шкаф далеко назад, за высокие кружки. Закрыла дверцу. Потом открыла, достала её и поставила на обычное место.

Перед выходом Вера открыла приложение такси и посмотрела стоимость дороги до мастерской. Потом закрыла. Утро ещё позволяло доехать обычным маршрутом, а платить, чтобы на десять минут раньше оказаться за рабочим столом, не хотелось.

Она проверила свою сумку: пропуск, телефон, кошелёк. В маленьком отделении лежал чек за поездку на склад. Она сложила его пополам, убрала глубже. Ещё недавно такие чеки не скапливались — каждая поездка была отдельным происшествием. Теперь иногда достаточно было пропустить автобус, чтобы рука сама потянулась к приложению. Андреас всё равно сказал бы: зачем мучиться. Она сама сказала бы так же, если бы ждала его вечером.

Вера дошла до остановки пешком. Автобус подошёл не сразу, и последний участок от него пришлось пройти быстро. В мастерскую вошла разгорячённая. Деспина указала на лист возле монитора — подтверждённую доставку, которую оставила ей проверить. Никто не спросил, почему лицо такое.

До конца смены Вера работала ровно. Клиент позвонил, чтобы изменить слово, уже утверждённое им самим; она записала изменение, пересчитала срок, передала Элени. Здесь цепочка по крайней мере заканчивалась ответом, который можно было назвать.

После работы не хотелось домой. Она зашла в магазин, долго выбирала крем для рук, купила тот же, что всегда. Написала Нине: «Ты сегодня поздно?» Та ответила: «На монтаже. А что?» Вера набрала «Ничего», стёрла и написала: «Хотела кофе. В другой день». Нина прислала поднятый большой палец. Можно было обидеться и на него, если очень постараться.

Возле магазина Вера открыла меню выбранного ресторана. Вкладка сохранилась со вчерашнего дня; на фотографии были два блюда, которые она собиралась показать Андреасу, прежде чем заказать. Она приблизила одно, но разобрать начинку всё равно не смогла. Сходить самой? На двоих стол уже отменили. Можно позвонить и попросить на одного. Вера посмотрела на время, потом закрыла страницу и пошла к остановке. По дороге купила яблоки, хотя дома ещё были.

Андреас вернулся поздно. Вера читала в спальне одну и ту же страницу. Услышав дверь, не стала делать вид, что спит. Он заглянул, спросил, ела ли она. Она ела — хлеб, сыр и половину яблока, оставленную на кухне срезом вниз, чтобы не темнела.

— С Софией мы давно не вместе, — сказал он, садясь на край кровати. — Я не знаю, что ещё сказать.

— Я извинилась перед ней.

— Она сказала.

Это снова было неприятно: они успели обсудить Веру. Хотя она сама хотела, чтобы он знал.

— Мне не нравится узнавать всё последней, — сказала она.

— Я не думал, что тебе интересна смета ремонта.

— Ужин был интересен.

Он опустил голову. На плече рубашки осталась белая пыль.

— Сегодня я не мог иначе.

Она кивнула, не соглашаясь и не споря. Он снял обувь, поставил её рядом с кроватью. Некоторое время они сидели молча, потом Андреас спросил, поедет ли она с ним на семейный праздник в конце месяца. Родственники давно хотели познакомиться. Можно было приехать ненадолго, без гостиничных бумаг.

Вера провела пальцем по краю книги. Там будут люди, знающие Софию. Но пригласили её. Не разбирать списки, не проверять десерт — быть рядом с ним. Она уже представляла дорогу, его ладонь на её колене, то, как он произнесёт её имя при входе.

— Поеду, — сказала она. — Только скажи заранее, во сколько.

— Конечно.

Он лёг рядом поверх покрывала, протянул к ней руку. Вера отложила книгу и подвинулась, освобождая ему место. Свет пока не выключала: надо было всё-таки дочитать страницу.

## Глава 9. Можно не исправлять

Стол на фотографии был накрыт клеёнкой с лимонами. Нина попросила смотреть не на лимоны, а на ноги.

— Они отвинчиваются. Поэтому он влезет, если твой человек приедет на фургоне. Ты ему сказала про третий этаж?

— Сказала, что стол.

— Стол и третий этаж — разные грузовые категории.

Вера прижала телефон плечом, пытаясь вытащить из посудомоечной машины длинное блюдо. Оно застряло между прутьями; оставалось либо освободить соседнюю тарелку, либо продолжать тянуть, что она и делала.

— Нин, я всё уточню.

— Уточни сегодня, пожалуйста. Завтра продавец отдаёт квартиру. У него уже нет стульев, сидит на коробке и ненавидит покупателей.

Вера поставила блюдо на столешницу. На дальнем конце уже лежали две пачки салфеток: Андреас принёс их утром и сказал, что в четверг придут его двоюродная сестра с мужем и ещё двое. Небольшой семейный ужин, перенесённый с конца декабря, тот самый, на который Вера согласилась. Она помнила своё согласие. Помнила даже, как обрадовалась: не гостиничные люди, не София, не необходимость следить за выражением лица, когда разговор переходил на незнакомые расходы. Просто побыть с ним среди тех, кто знал его мальчиком.

Про стол она вспомнила уже после салфеток.

— Может, его привезут раньше? — спросила она.

— Кто?

— Ну, продавец.

— Он продаёт стол за восемьдесят евро, не услуги переезда. Вер, мы с тобой это обсуждали.

Вера сказала, что помнит. Нина на другом конце помолчала.

Мариос ответил только вечером. На его голос накладывался треск. Вера объяснила: небольшой стол, после пяти, помочь Нине. Да, той, со звуком. Нет, она сама будет занята.

— Разберёмся, — сказал он. — Адрес пришли.

Ей понравилось, как просто у него всё получалось ещё до начала работы. Она отправила адрес, фотографию и написала: «Третий этаж, ноги снимаются». Набрала «Сколько я тебе…», стёрла и добавила улыбающееся лицо. Мариос прежде помогал мастерской с коробками; она однажды срочно подготовила ему исправленный файл для вывески. Можно было считать это продолжением обмена. Он прочитал сообщение, но больше ничего не написал, и Вера убрала телефон.

В четверг Андреас вернулся с рыбой, завёрнутой в бумагу, и с пакетом зелени, который не поместился в холодильник.

— Сестра любит, когда много петрушки, — сказал он.

— Ты уверен, что это любовь? Может, она просто доедает.

Он поцеловал её в висок, потом вернулся и поцеловал нормально. Вера стояла босиком на нагретом солнцем участке пола. Руки у него были холодные после пакетов. Она придвинулась к нему, не заботясь о том, что зелень мнётся между ними.

— Ты сегодня красивая, — сказал он.

— Я ещё ничего не сделала.

— Тогда не делай.

Он отпустил её не сразу. Ей захотелось убрать телефон подальше, чтобы вечер начался сейчас, пока никто не пришёл. Она уже выбрала мягкую светлую блузку и другую пару серёг, подаренную им зимой; приятный вес серёг напоминал о себе, когда она поворачивала голову. У Нины на фотографиях стол был коричневый, с царапиной поперёк. Сюда такой не подошёл бы. Она поймала себя на этом и с досадой открыла сообщение Мариосу.

Ответа не было.

В половине шестого он позвонил сам.

— Я на монтаже. Тут задержка.

— Насколько?

— Сегодня не успею. Слушай, там срочно дали щит, людей не хватает. Я думал, быстро закрепим и уеду.

— Ты мог раньше сказать?

— Думал, успею.

Вера посмотрела на экран духовки. Андреас поставил туда рыбу и теперь доставал бокалы.

— Нина тебя ждёт.

— Я могу завтра.

— Завтра стол уже нельзя забрать.

— Ты мне про завтра не говорила.

Она говорила. Или сказала «в четверг», но не объяснила, почему только в четверг? Перед глазами возникло её собственное сообщение: адрес, фотография, ноги снимаются. Улыбка.

— А про третий этаж ты прочитал?

— Какой третий этаж? Там грузовой есть?

Вера закрыла глаза. От этого Мариос, разумеется, не прочитал пропущенное сообщение.

Он предложил номер знакомого, но знакомый не ответил. Нина ответила после первого сигнала.

— Уже подъезжает?

— Нет. Он не сможет.

— Прекрасно. А ты?

— У нас люди через сорок минут.

В тишине телефона Вера услышала, как где-то рядом с Ниной хлопнула автомобильная дверь.

— Я у продавца, — сказала та. — Он снял ножки. Сейчас мы вдвоём смотрим на стол без ножек. Очень содержательная встреча.

— Давай я найду машину.

— Давай.

Нина отключилась без привычного щелчка языком. Вера несколько секунд держала телефон у лица, затем набрала первую небольшую службу перевозок из тех, чьи контакты остались у мастерской. Фургон был, помощника не было, выезд через час, ожидание отдельно. Вторая могла приехать завтра. Третья спросила размеры, которые Вера не записала.

— Что случилось? — спросил Андреас.

Она объяснила про стол. В изложении получалось, что Мариос внезапно нарушил крепкую, подробно составленную договорённость. Андреас вытер руки и потянулся за своим телефоном.

— Я попрошу человека из гостиницы.

— Сейчас?

— Он отвезёт, когда закончит.

— А когда закончит?

— Позвоню, узнаю.

Вера представила Нину у продавца: её куртку, тяжёлую сумку с проводами, привычку ставить ноги врозь, когда надо долго ждать. Нина уже спрашивала её про завтра, размеры и этаж. Всё это было задолго до сегодняшней рыбы.

— Не надо. Я сама поеду.

Андреас опустил телефон.

— Куда?

— К ней. Найдём перевозку.

— Вера, сестра едет с другого конца города. Я сказал, что познакомлю вас нормально.

— Мы познакомимся. Я вернусь.

— К ужину?

Она не ответила сразу, и он отвернулся к шкафу с бокалами. Один бокал звякнул о другой.

— Не надо обещать, если не знаешь, — сказал он.

Это было совершенно справедливо, отчего стало особенно неприятно.

Вера переоделась в джинсы. Серьги снимать не стала. Она заказала такси, позвонила Нине и сказала, что едет. Уже в машине написала Андреасу: «Прости. Не жди с горячим». Следом очень захотелось отправить сердечко. Она убрала телефон в сумку.

Продавец оказался невысоким мужчиной в куртке поверх домашней футболки. В пустой комнате пахло пылью от снятого ковра. Столешница лежала на полу, ножки были завёрнуты в клеёнку с лимонами.

— Я думал, вы с машиной, — сказал он.

— Машина будет, — ответила Нина раньше Веры. — Сейчас наша транспортная компания проводит совещание.

Она не смотрела на Веру. Сидела на подоконнике, одной рукой придерживая сумку. Подоконник был узкий, и сидеть на нём можно было только из упрямства.

Вера достала рулетку, которую захватила из кухонного ящика. Оказалось, стол шире, чем казался на фотографии. В лифт он не помещался даже по диагонали; Нина это уже проверила. Продавец показал потёртость на стене, где пробовали повернуть.

— Я говорил вашей подруге: хороший стол. Дуб.

— Я теперь в курсе породы, — сказала Нина.

Вера дозвонилась первой службе снова. Назвала размер, третий этаж здесь, второй у Нины, наличие маленького лифта там. Водитель согласился помочь нести за доплату, но предупредил: если пролёт узкий, придётся ждать второго человека. Вера согласилась и попросила прислать цену сообщением.

— Сколько? — спросила Нина.

Она показала экран.

— Я оплачу перевозку.

— У нас было пополам.

— Было. Сейчас я оплачу.

— От этого час обратно не появится.

— Знаю.

— Ещё немного, и дешевле было бы купить новый, — сказала Вера.

Нина посмотрела на снятые ножки.

— Этот мне нравится.

— Мне тоже. Я не в этом смысле.

Нина отвернулась к окну. Вера положила телефон в карман и села на корточки у ножек. На одной осталась металлическая шайба; она сняла её и сложила крепёж в отдельный пакет. Пакет негромко звякнул. Вера подвинула его к Нининой сумке, но та не обернулась.

Продавец ушёл на кухню. В пустой комнате было слышно, как он открыл кран.

— Я не заболела, — сказала Вера.

— А должна была?

— Могла сказать, что заболела. Почему не приезжаю. Я просто согласилась на ужин и решила, что тебя можно передвинуть.

Нина повертела на пальце ремешок сумки.

— Наконец-то нормальная причина. А то всё колёса, монтажники.

— Я не решила, что тебя можно. Я решила, что стол можно.

— У стола удивительно часто моё лицо.

Вера потянула края пакета в разные стороны. Клейкая полоска никак не находилась.

Когда приехал фургон, выяснилось, что водитель представлял себе пустую столешницу, а у этой под ней шла тяжёлая рама. Он сказал что-то короткое, оглядел лестницу и попросил снять с площадки сушилку. Продавец убрал сушилку с таким видом, будто это было последнее нарушение условий продажи.

Вниз они несли втроём. Вера держала нижний край, Нина страховала со стороны перил. На повороте Вера остановилась перехватить раму.

— Держу, — сказала Нина.

Вера подставила вторую ладонь, и они пошли дальше, считая ступеньки, когда надо было опустить стол.

У Нины они передвинули обувную тумбу. Стол в намеченном месте перекрывал розетку. Нина ходила вокруг него, прижимая к груди локти.

— Может, обратно? — спросила Вера.

Нина посмотрела на неё, и обе засмеялись, но совсем недолго: водитель ждал расчёта.

Вера заплатила. Перевозка обошлась дороже первоначально обещанной доли, плюс два такси; на экране банка остались аккуратные строки, не похожие на то, как они с Ниной пыхтели на лестнице. Мариос прислал: «Удалось?» Она написала: «Да. Но ты должен был предупредить раньше». Удалила добавленное машинально «ничего страшного».

Ножки привинтили, но одна не держалась плотно: сорвалась резьба, и стол хромал. Вера предложила подложить сложенную картонку, Нина отодвинула её руку.

— Сегодня пусть хромает. В субботу возьмём крепёж. Ты можешь в субботу?

Вера открыла календарь. Хотела сказать, что конечно, и задержалась над пустой клеткой, проверяя, что именно обещает.

— С десяти до часу.

— Хорошо. Мне потом на площадку.

Вера придержала стол, пока Нина вытаскивала из-под него старую табуретку. Теперь за ним могли сидеть двое и не задевать локтями сушилку. Нина погладила ладонью потёртую поверхность.

— Клеёнку зря не взяли, — сказала она. — Она скрывала его характер.

Чай пить было некогда. Вера сама заказала машину обратно, хотя очень хотелось, чтобы Андреас позвонил и сказал: сейчас за тобой приедут. Он написал только, что гости уже едят.

К её возвращению рыбу почти разобрали. Сестра Андреаса, Дафна, подвинула свою тарелку и обняла Веру так легко, словно они и правда были знакомы, просто редко виделись.

— Мы оставили тебе середину. Там меньше костей.

— Не всю, — сказал её муж, и Дафна стукнула его салфеткой.

Вера села. Андреас положил ей картофель, спросил, нужен ли соус. При гостях всё было хорошо. Даже слишком: она рассказывала о столе, муж Дафны показывал ладонями, как надо было разворачивать его на лестнице, и никто не узнавал, сколько стоило её отсутствие. Вера ела остывшую рыбу и смеялась там, где надо.

После ухода гостей Андреас не позволил ей убирать тарелки.

— Оставь. Я сделаю.

— Ты сердит.

— Да.

Она поставила тарелку обратно.

— Я должна была раньше сказать тебе про Нину.

— Я бы не назначил этот вечер.

— Наверное.

— Почему «наверное»?

Вера устала так, что хотелось ответить что-нибудь несправедливое. Например, что семейные вечера у него появляются сами, а чужие столы надо защищать заранее. Но он стоял перед ней, уставший после гостей, с засохшим пятном соуса на большом пальце.

— Потому что я не сказала. Мы уже не проверим.

Он взял со стола последнюю салфетку и смял её.

— Мне было неприятно объяснять, где ты.

— Что ты сказал?

— Что помогаешь подруге. Это правда?

— Да.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

Она не нашла ответа. Хотелось узнать, защищал ли он её перед сестрой, и одновременно было стыдно, что это важнее самой сестры.

Вера включила воду. Андреас встал рядом, освободил ей место у раковины. Они мыли большое блюдо вдвоём; оно опять никуда не помещалось. На телефоне пришла фотография: Нина поставила на стол единственную чашку и подложила под короткую ножку инструкцию от микрофона. Вера показала снимок Андреасу. Он посмотрел, но улыбаться не стал.

В субботу она поехала за крепежом, как обещала. Нина встретила её сонная и недовольная — на работе задержали до ночи. Они дважды купили не тот размер, вернулись в магазин с отвинченной ножкой и только к полудню перестали качать стол. Нина села проверить, потом попросила Веру отойти: заслоняла свет. Вера отодвинулась и стала собирать с пола металлическую стружку влажной салфеткой.

## Глава 10. Фотография до ответа

На пробном снимке Вера смотрела на чужой локоть. Фотограф показал экран, сказал, что свет хороший, и попросил повторить без локтя. Локоть принадлежал Андреасу: он как раз снимал пиджак, чтобы дать его ей.

— Не надо, — сказала она. — Я только что замёрзла достаточно, чтобы красиво стоять.

— Что?

— Если надену, начну хотеть домой.

Он перестал протягивать пиджак, но оставил руку у её спины. Через тонкую ткань Вера чувствовала тепло ладони. У дверей гостиничной террасы стояли газовые обогреватели, однако январский воздух всё равно находил открытые щиколотки. Она не пожалела, что выбрала туфли: ноги в них были её ногами из другой, более собранной жизни. По дороге сюда она положила в сумочку пластырь, и теперь могла позволить себе не думать о последствиях красоты целых полчаса.

Вечер был посвящён обновлению нескольких помещений гостиницы. Никакого открытия века, как предупредил Андреас, просто партнёры, подрядчики, люди, которым полезно встретиться без смет. Вера собиралась прийти спутницей. Днём организатор прислала ей схему столов и спросила, правильно ли произносится фамилия одного из гостей.

Вера ответила про фамилию. Схему открывать не стала.

Организатора звали Ирена. У неё были коротко остриженные волосы, поверх платья висел бейдж. Она встречала гостей в дверях и после каждого приветствия оглядывалась на зал.

— Очень рада, что ты здесь, — сказала она Вере. — Можно я буду тебя иногда красть?

— Насколько иногда?

— Только если что-нибудь совсем маленькое.

Андреас уже здоровался с мужчиной у стойки. Вера посмотрела ему вслед, потом вернула Ирене бокал, который та пыталась вручить ей одновременно с программой вечера.

— Сегодня я без программы.

— Конечно, конечно. Просто подержи секунду.

Ирена ушла со своим бокалом. Программа осталась у Веры.

Она нашла Андреаса возле макета обновлённого холла. София показывала подрядчику на образец напольного покрытия. На ней было тёмное платье без украшений; пальто она ещё не сняла. Вера поймала себя на том, что ждёт от неё взгляда на свои серьги. Взгляда не последовало.

— У тебя есть имя человека, который это согласовал? — спрашивала София подрядчика. — Если нет, мы сейчас обсуждаем цвет картинки.

Вера отошла к окну, не дожидаясь конца. У неё не было ни причины ревновать, ни желания ещё раз удостоверяться, что причины нет. В отражении она увидела себя: открытая шея, волосы убраны с лица, большая гостиничная комната за плечами. В детстве она представляла богатую жизнь комнатами, в которых тебе разрешают ничего не трогать. Теперь хотелось потрогать всё: край плотной занавеси, холодный мрамор подоконника, рифлёную ножку бокала. Она провела пальцем по шву на обивке кресла и села.

Почти сразу подошёл официант.

— Госпожа Белова, вам тот же напиток?

Она не успела спросить, откуда он знает фамилию. Андреас появился рядом с двумя бокалами.

— Я помню, что тебе нравится.

— Они тоже теперь помнят?

— Я попросил.

Ей стало приятно. Она легко позволила ему подать руку, чтобы встать, хотя могла встать сама; он чуть сильнее нужного потянул, и она оказалась вплотную к нему. Ни у кого другого не было её напитка, её серёг, этого места под его ладонью. Вера запрокинула лицо.

— Сейчас все смотрят, — сказал он тихо.

— Ты сам меня поднял.

Он поцеловал её коротко, рядом с губами, что только испортило положение: захотелось настоящего поцелуя, без гостиницы. Она отдала ему программу, которую до сих пор держала.

— Вот. Приданое.

— Небольшое.

— Зато с планом эвакуации.

Он рассмеялся, и мужчина, шедший к ним с протянутой рукой, тоже засмеялся заранее. Так начинались здесь многие разговоры: человек ещё ничего не слышал, но уже показывал, что среди своих.

К ужину Вера знала имена пятерых гостей и неправильное имя шестого. Поправлять было поздно: она уже дважды назвала его Павлосом. Он всякий раз отзывался, чем внушал некоторую благодарность. За столом Дафна махнула ей с дальнего конца. Присутствие сестры Андреаса успокоило; значит, прошлый ужин не стал семейным делом о её ненадёжности. Вера наклонилась к Андреасу спросить про мужчину, которого звала Павлосом.

— Это Полис, — сказал он.

— Он почему не поправляет?

— Может, ему нравится.

— А если я назову тебя иначе?

— Зависит от того, как.

Он говорил это, не глядя на неё: слушал тост на другом конце стола. Но колено повернул к ней и оставил. Вера пила маленькими глотками, чувствуя, как от приятного вечера становится щедрее. Ирена попросила подсказать, куда поставить двух поздно пришедших гостей; Вера встала на минуту и переставила две карточки. Это действительно заняло минуту. Мужчина, прежде стоявший с пальто в руках, поблагодарил её как хозяйку, и поправлять тоже не захотелось.

Фотограф начал с общих снимков, потом попросил совладельцев встать у окна. София сняла пальто, передала его Ирене и подошла к Андреасу. Они встали по разные стороны от подрядчика. Вера смотрела из-за спины фотографа, пока Ирена не коснулась её локтя.

— И ты, пожалуйста.

— Я же ничего здесь не обновляла.

— Это для партнёрской рассылки. Не отчёт.

Вера могла сказать, что тогда тем более незачем. Вместо этого пригладила ткань на животе и подошла. София шагнула в сторону, освобождая место, но фотограф попросил её остаться. Получилась тесная группа рядом с обогревателем; его шнур тянулся вдоль окна. Потом остальных отпустили, а Веру с Андреасом задержали.

— Ещё один вместе.

Именно на этом снимке она смотрела на локоть.

На втором Андреас уже держал её за спину. Вера подняла лицо к камере, и вспышка на мгновение стёрла всех, кто стоял перед ними. Потом вернулся зал, смех, Ирена с пальто Софии, мужчина, которого она называла неправильно.

— Нам теперь ждать другого приглашения? — спросил он.

Андреас повернулся.

— Какого?

Мужчина посмотрел на Веру с преувеличенной деликатностью.

— Того, ради которого вы так репетируете.

Вера улыбнулась. Она уже слышала эту шутку на чужих свадьбах; там требовалось либо смутиться, либо всем видом показать, что такие вопросы давно неуместны. Здесь она не знала правильного лица и посмотрела на Андреаса. Он не убрал руку. Чуть притянул её, давая ей возможность прислониться, и сказал:

— Сначала переживём этот вечер.

— Вот это верно, — отозвалась Дафна.

Дафна засмеялась и подняла бокал в их сторону. Полис тоже поднял свой, всё ещё глядя на Веру. Она отпила, не отодвигаясь от Андреаса.

София попросила фотографа отправить деловые снимки без задержки. Про Веру не сказала ничего. От этого неожиданно захотелось взять Андреаса под руку крепче; она не взяла и сама же обиделась на невысказанную необходимость быть разумной.

Позже, в коридоре у туалетных комнат, Андреас застал её за обработкой пятки. Пластырь прилип к пальцам, а защитная бумажка никак не отделялась.

— Дай.

— У тебя получится так же, только ты будешь выше ростом.

Он взял пластырь, отделил бумажку и присел перед ней. Вера поставила ногу на край низкой банкетки. Он придержал её за щиколотку, приклеил пластырь чуть криво и разгладил большим пальцем.

Она смотрела на его затылок. Где-то рядом звякала посуда, проходили люди, и один из них пожелал доброго вечера с такой серьёзностью, будто присевший совладелец гостиницы проводил проверку плинтуса.

— Не смейся, — сказал Андреас.

— Я не смеюсь.

Он поднял глаза. Она наклонилась и поцеловала его — неудобно, опираясь ладонью на его плечо. Он выпрямился вместе с ней, и туфля осталась на банкетке.

— Уедем? — спросил он.

— Сейчас?

— Через полчаса.

Ей понравилось даже это полчаса: достаточно, чтобы никто не решил, будто они сбежали, и не настолько долго, чтобы желание остыло. Она обулась, прошла до зеркала и обратно. Пластырь держался.

Андреас уже шёл к залу, но она потянула его за пиджак.

— Подожди. Сфотографируй меня. Тут никто не стоит перед лицом.

Он взял её телефон. Вера села на банкетку, спрятала больную пятку за здоровую, выпрямилась. Он снял сверху и показал ей экран.

— Я отсюда похожа на человека, которого пришли забирать.

Он опустил телефон ниже. За её головой торчал указатель туалета; Вера заметила его в зеркале и подвинулась. Андреас сделал ещё снимок и протянул телефон, но она не взяла.

— Ещё один.

— Нас уже ищут.

— Ты обещал полчаса.

Он посмотрел на часы, потом присел на корточки. Вера засмеялась: с пластырем он управлялся куда увереннее. На последнем снимке у неё остался открытый рот и чуть смазанная рука, которой она тянулась его поднять.

— Этот оставь, — сказал он.

Она оставила и, забирая телефон, прижалась губами к его щеке.

У выхода их остановила Ирена. В телефоне у неё уже был выбранный снимок: Вера в повороте к Андреасу, он смотрел на неё, а не в камеру. Край кадра не захватил шнур и обогреватель. Казалось, они стояли в вечернем саду.

— Прекрасно получилось. Я поставлю в начало письма, хорошо?

Вера увеличила фотографию двумя пальцами. У Андреаса было выражение, которое она редко успевала разглядеть, потому что в такие минуты смотрела на него слишком близко. Она бы сохранила этот снимок, даже если бы на заднем плане стоял мусорный бак.

— Хорошо, — сказала она.

— Подпись простая. «Андреас Кирьяку и наша будущая хозяйка Вера Белова». Только наш круг, не сайт.

На слове «хозяйка» Андреас чуть повернул голову. Вера ждала, что он скажет что-нибудь про работу Ирены: вот же настоящая хозяйка вечера. Это было бы вежливо и сняло бы всё. Но Ирена уже смотрела на Веру, ожидая не объяснения, а разрешения нажать кнопку.

— Громко, — сказала Вера.

— Тепло, — возразила Ирена. — Нам не хватает тёплого.

Андреас улыбнулся.

— Оставь, если тебе нравится.

Он говорил Вере. Ничего не мешало ответить, что фотография нравится, подпись нет. Она представила, как начнёт уточнять, какая именно она хозяйка и чего не собирается делать. После поцелуя у банкетки это казалось мелочным. В частном письме, среди своих. Пусть один раз напишут красиво.

— Только фамилию без ошибки, — сказала она.

— Уже проверила.

В машине Андреас положил её руку себе на колено. Пятка ныла, зато возвращаться было никуда не нужно: она ехала домой вместе с ним. Он спросил, понравился ли вечер.

— Да. Хотя я весь вечер портила человеку имя.

— Полис переживёт.

— Я знаю. Он мог жениться за это время и всё равно продолжал бы отзываться.

Андреас рассмеялся. Она посмотрела на его профиль и спросила:

— А ты бы пережил?

— Что?

Поворот отвлёк его: впереди водитель слишком поздно включил указатель, и Андреас притормозил. Вера больше не спросила. Открыла в телефоне свой снимок с банкетки, увеличила лицо и снова уменьшила. Фотографию Ирены ей ещё не прислали.

Дома она сняла туфли ещё до того, как он закрыл дверь. Андреас поднял обе, поставил рядом и вернулся к ней. На этот раз никто не ждал снимка. Вера сама расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки; он смотрел, как она это делает, и не помогал, пока она не потянула его к себе за ворот.

Утром фотография пришла в партнёрском письме. На экране телефона она оказалась ещё красивее. Вера сохранила её, потом прочла подпись. Слово «наша» наделяло незнакомых людей правом говорить о ней ласково. В постели, под тяжёлым одеялом, это право не казалось опасным. Она повернула телефон к Андреасу.

— У тебя здесь удачно получилось.

— Только у меня?

— Мне пришлось помогать.

Он потянул её обратно под одеяло. Телефон остался на тумбочке, а она оказалась поперёк него, смеясь и пытаясь не удариться коленом о край кровати. Утром он был ленивее, чем вечером; можно было долго лежать и не торопиться произвести впечатление даже друг на друга.

Через два дня Ирена переслала письмо от одного из партнёров. Нужен был камерный приём в марте: гости, меню, рассадка, ничего сложного. «С Верой будет гораздо уютнее, она ведь теперь этим занимается». Ниже Ирена написала: «Можем созвониться завтра после пяти?»

Вера читала письмо в мастерской. За дверью цеха глухо стукнула стопа бумаги. Элени попросила принести согласованный образец; Вера ответила «сейчас», но осталась у стола ещё на минуту. Завтра после пяти у неё как раз было свободно. Можно было помочь один раз, чтобы не устраивать неловкость из-за фотографии.

Она открыла ответ и написала: «Что именно от меня требуется?» Потом стёрла. На столе лежала её рабочая папка, которую она зачем-то переложила поверх телефона. Достала, перечитала письмо и ответила только: «Завтра не смогу созвониться».

Ирена прислала три других времени.

Элени заглянула в дверь.

— Образец, Вера. Человек ждёт не тебя, бумагу.

Вера взяла нужный конверт и пошла к выдаче. Пока она несла его через цех, телефон снова завибрировал в кармане.

## Глава 11. Оттиск

На всех шестидесяти обложках ресторан работал по понедельникам. В действительности по понедельникам хозяин возил мать к врачу, а повар ездил за продуктами и не отвечал на телефон. Вера узнала это ещё при первом разговоре. Записала в блокнот, обвела и потом перенесла в новый макет старую строку с часами работы.

Теперь обложки лежали перед ней, свежие, с плотным синим полем и аккуратными белыми буквами. Можно было перечитать каждую. Понедельник никуда бы не исчез.

Она прикрыла стопу чистым листом и позвонила хозяину.

— Даниэль, у нас небольшая задержка.

— На сколько?

— Уточняю. Скорее всего, завтра к открытию.

— А что случилось?

На столе стоял подписанный им образец. Две недели назад Вера радовалась этой подписи: человек не торговался бесконечно, а провёл пальцем под итогом, спросил, где поставить имя. Теперь его подпись располагалась ровно под неверной строкой.

— Машина остановилась, — сказала она.

Из цеха донёсся ровный рабочий гул. Вера отошла от открытой двери.

— У вас же напечатано. Ты утром говорила, осталось собрать.

— Часть надо допечатать.

— Хорошо. Напиши время, как узнаешь. Люди завтра бронировали столы, я не хочу раздавать им листочки.

Он не разозлился. Это было хуже: она ещё могла сохранить видимость, если успеет до того, как кто-то спросит не тот вопрос.

Заказ ей предложили через давнюю знакомую из небольшой закусочной, где Даниэль раньше работал управляющим. Теперь у него было своё место, не у самой набережной, с тесной кухней и окнами на дорогу. Он хотел обновить меню, не покупая тяжёлые папки. Вера предложила плотные сменные обложки с вложенными листами. Просчитала бумагу, печать, сборку. Собственную подготовку оценила так скромно, что Даниэль согласился сразу.

В «Линии» это оформили отдельной задачей: клиент платил мастерской, Вера получала доплату за макет, согласования и сборку. Элени посмотрела на её расчёт и спросила:

— Ты собираешься делать это из воздуха?

— Там быстро. У него всё набрано.

— Тогда почему он не сделал?

Вера объяснила про отсутствие нужной программы. Элени кивнула, как кивают, когда ответ не относится к вопросу, и поставила заказ в свободное окно производства.

Сначала всё шло хорошо. Вера нравилась себе в этих разговорах: знала, что спросить, не зависела от того, кого Андреас пригласил и сколько приборов положить. У неё будет своя прибавка, пусть небольшая; можно купить новые ботинки, не рассказывая, почему старые ещё годятся, но больше не радуют.

Потом Даниэль сменил три блюда и прислал фотографии с рукописными ценами. Вера открыла их вечером дома, за столом, который одновременно понадобился для обсуждения мартовского приёма. Она так и не согласилась его вести, но ответила Ирене на несколько вопросов. Андреас попросил взглянуть на два варианта меню для гостей. Вера раздражённо сказала, что занята, он оставил её в покое, а она через десять минут сама подошла: хотелось показать, что не всякая просьба вызывает трудности.

Свой файл она закончила после полуночи. Вытащила расписание из старого варианта, проверила цены, проверила вес порций. Строку про понедельник глаз пропустил как уже знакомую. Даниэль утвердил файл утром с телефона.

Теперь Элени стояла в дверях, ожидая, пока Вера перестанет перекладывать листы.

— Что допечатываем?

— Обложки. Моя ошибка в расписании.

— Все?

— Только наружный лист. Внутри всё правильно.

Элени взяла образец, прочитала.

— Он утвердил.

— Я знала правильные часы.

— Я не говорю, что ты не виновата. Я спрашиваю, что вы согласовали про исправление.

— Пока ничего.

Вера сняла со стопы чистый лист.

— Я оплачу материал. Можно пустить ещё раз сегодня?

Элени посмотрела через стекло в цех.

— После текущего. Но у нас нет такой бумаги в остатке на полный повтор.

— Я привезу.

— До трёх. И не обещай готовность до того, как спросишь печатника.

Вера кивнула слишком энергично. Элени задержалась.

— Что ты ему уже сказала?

— Что задержка.

— Из-за чего?

Вера посмотрела на телефон. На тёмном стекле было видно пятно от щеки.

— Машина.

Элени шумно выдохнула носом.

— Она работает. Если он приедет, не проси меня поддерживать эту историю.

Бумага нашлась у поставщика на другом конце её обычного дневного маршрута. Добираться с пересадкой и нести пачку обратно означало не успеть. Вера уже открыла приложение такси, когда позвонил Андреас: хотел уточнить, сможет ли она поехать с ним на месяц в конце февраля. Он говорил об этой поездке раньше, вскользь, как о возможности соединить его деловые встречи с отдыхом.

— Я на несколько дней могу, — сказала она. — Не на месяц. Ты помнишь, у нас в марте запуск?

— До марта ещё есть время.

— Там готовиться надо раньше. Я хочу в этом участвовать.

— Ты расстроена?

Она рассказала про обложки. Удержалась от слова «машина» и почувствовала к нему благодарность только за то, что ему можно было не врать.

— Сколько нужно? — спросил он.

— Не знаю окончательно.

— Я закрою. Не трать на это день.

— День всё равно надо тратить. Само не перепечатается.

— Деньги хотя бы не будут проблемой.

Она представила, как синие обложки уходят в брак, новая пачка бумаги ложится на стол, а её собственная доплата остаётся нетронутой. Ботинки. Можно было принять и никому не говорить. Даниэль заплатил бы свою цену, Элени не потеряла, Андреас забыл бы к ужину.

— Лучше отвези меня за бумагой, если можешь, — сказала она.

Он смог.

В машине она сидела с накладной на коленях и читала одну строку, пока буквы не потеряли смысл. Андреас не расспрашивал. На светофоре положил ей ладонь на затылок и чуть погладил под волосами. Вера наклонила голову в его руку. Ей хотелось, чтобы её трогали, пока она никому не должна была отвечать.

У склада Андреас взял пачку, хотя она протянула руки. На этот раз Вера не стала отнимать: пачка была неудобная, обёртка резала ладони.

— Спасибо, — сказала она, когда он поставил её на заднее сиденье.

— За бумагу или за то, что молчу?

— Пока за бумагу.

Он улыбнулся и открыл ей дверь. Она поймала его за рукав, притянула на секунду и коснулась губами щеки. На воротнике у него пахло домом — мылом и чем-то тёплым, что оставалось на ткани после сушилки. Очень захотелось поехать туда вместо мастерской. Пусть Элени выдаст клиенту неверные понедельники, пусть Даниэль сам выберет другую дату для врача. Вера отстранилась первой.

К трём бумага была в цехе. Во второй половине дня отпечатали новые обложки, и их надо было оставить до следующего утра. Печатник показал ей поля, которые ещё могли отмарывать, попросил не спешить с укладкой. Вера услышала «могут» и решила, что ей просто положено быть осторожной.

В помещении отделки было сыро и прохладно. Она переставила переносной вентилятор, разложила листы шире, потом включила стоявший у ног небольшой обогреватель. Вечером здесь всегда пользовались им, когда сидели за сборкой. Сейчас казалось логичным дать бумаге немного тёплого воздуха. До конца её оговорённого времени оставалось мало; завтра она хотела сразу собрать готовые комплекты и отвезти, не оставив Даниэлю ещё одного утра ожидания.

Она проверила верхний лист ладонью. Сухой. Проверила угол другого. Тоже. Стала складывать в невысокие стопы, освобождая стол под вложения.

На середине третьей стопы заметила голубой след с оборота.

Вера подняла лист. На белом поле остался перевёрнутый кусочек названия ресторана. Следующий отпечатался меньше, следующий больше. Она стала разнимать листы слишком быстро и только тогда остановилась.

В дверях появился печатник.

— Ты уже сложила?

Вера убрала руку со стопы.

Он посмотрел на обогреватель, выключил его и разложил несколько листов отдельно. Ничего не сказал. Она предпочла бы, чтобы сказал.

— Я хотела досушить, — объяснила она.

— Ты хотела собрать. Это разное.

К Элени Вера пришла с испорченными обложками в руках. Положила их на край стола, не прикрывая ничем.

— Часть испортила. Сложила рано.

Элени посмотрела и попросила закрыть дверь.

— Сколько осталось пригодных?

— Сейчас пересчитаю.

— Сначала сядь.

Вера осталась стоять. Если сесть, пришлось бы ждать приговора, а так можно было ещё что-то делать.

— Я могу вечером допечатать. Или завтра. Доплачу.

— Ты не можешь вечером сама занять машину. Здесь не прокатный зал.

— Я не сама. Я попрошу.

— У кого? У человека, который через полчаса уходит? Он должен ещё час работать, чтобы ты не позвонила клиенту?

Вера смотрела на край стола. Под ним выступала полоска старого скотча с приставшими бумажными волосками.

— Я позвоню.

— И после этого мы решим, какой объём переделывать. По заказу, Вера. С материалом, временем и оплатой. Не подложишь вечером свою пачку, пока все заняты.

Она подняла голову.

— Я не собиралась воровать.

— Я не это сказала.

— Похоже было.

Элени убрала испорченный лист с клавиатуры.

— Хорошо. Сказала плохо. Но ты уже один раз решила за другого человека, что он подождёт. Второго у меня нет.

Даниэль ответил из кухни. Было слышно, как он просит кого-то убрать ящик с прохода. Вера начала с того, что машина исправна.

— В смысле?

— Я неправильно сказала. В файле ошибка в расписании. Я перенесла старую строку. А когда печатали замену, я рано сложила листы и испортила часть.

— То есть у меня вообще нет меню?

— Внутренние листы готовы. Есть годные обложки, завтра можем передать первую часть. Остальные — следующим днём. За переделку с вас не берём.

— Ты же присылала на утверждение.

— Да. Вы утвердили. Я знала, что по понедельникам закрыто.

Он замолчал; на заднем плане звякнуло что-то металлическое.

— Я не хочу разбираться, кто кому что утвердил, — сказал он наконец. — Мне надо открыть ресторан.

Вера назвала доступный объём и два точных срока, прежде спросив их у Элени. Предложила на один вечер чистые временные листы без оплаты сборки. Даниэль согласился не сразу. Попросил прислать расписание отдельной картинкой, крупно. И добавил:

— Больше не говори мне про машину. Я у тебя не ремонтник.

Она отправила картинку. Он ответил одним словом: «Верно».

На следующий день Вера привезла годные комплекты и временные листы. Даниэль освободил угол у стойки, сдвинув пачку салфеток. Из кухни крикнули, что пришли первые гости. Он надорвал упаковку и начал считать, загибая угол каждого пятого листа.

— Не загибай, пожалуйста.

Он остановился, посмотрел на неё. Вера протянула руку разгладить угол, но он уже унёс стопку в зал. Она осталась с пустой упаковкой у стойки. На полу возле её ботинка лежала полоска бумаги; Вера подняла её и спросила у проходившего официанта, куда выбросить.

Остальные комплекты она принесла на другой день. Даниэль не предложил поставить коробку у стойки: подвёл к свободному столу, раскрыл меню одно за другим, проводя ногтем по сгибу. Ей хотелось объяснить, что сгиб правильный, что именно он не подвёл. Она придерживала крышку коробки, чтобы та не закрывалась ему на руку.

— Хороший цвет, — сказал он наконец. — Всё-таки хороший.

Она поблагодарила, подложила лист выдачи. Даниэль подписал, не убирая раскрытого меню, и вернул ей ручку.

Переделку провели через «Линию». Из обещанной доплаты почти ничего не осталось, прямой расход Вера оплатила со своего счёта. Новых ботинок в феврале не будет; надо отнести старые в ремонт, пока подошва не стала пропускать воду. По дороге из ресторана она завернула в мастерскую, забрала свой блокнот и перечеркнула первоначальную дату выдачи. Рядом записала настоящую, без оправдания в скобках.

Дома Андреас разогревал еду. На столе лежал буклет с фотографией светлой комнаты и широкого окна; Вера прошла мимо, не посмотрев.

— Закончили? — спросил он.

Она кивнула и села прямо в куртке.

— Плохо вышло?

— Красиво вышло. Плохо получилось.

Он поставил перед ней тарелку.

— Ты можешь всё-таки позволить мне оплатить это.

— Уже оплатила.

— Вернуть тебе.

— Не надо.

Он отодвинул свою тарелку. Вера сняла куртку, повесила на спинку и потянулась к хлебу.

— За поездку спасибо, — сказала она. — Без тебя я бы не успела даже испортить вторую часть.

Он не сразу улыбнулся, потом всё же сел рядом.

— Вот это отзыв на мои услуги.

Она ела, пока он рассказывал про замену дверей в гостинице. Часть не подошла по размеру. Вера спросила, кто замерял, и он посмотрел на неё с весёлым предупреждением. Она подняла ладонь: молчит, всё, больше ни слова.

На телефоне пришло сообщение Даниэля. Она открыла его, готовая снова вставать. Он спрашивал, можно ли потом допечатать одни внутренние листы, если поменяется рыба. Вера ответила, что можно, и попросила прислать список изменений заранее. Потом положила телефон экраном вниз и попросила Андреаса передать ей хлеб, до которого с самого начала могла дотянуться сама.

## Глава 12. Уже оплачено

Помощник Андреаса просил сверить написание имени в подтверждении поездки. Вера прочла письмо в автобусе, стоя боком к окну, чтобы сумка не упиралась в женщину на соседнем сиденье. Она открыла вложение. На белой странице были две фамилии, одна дата вылета и другая — почти через месяц.

Вера приблизила вторую дату. Потом отдалила. Женщина на сиденье подобрала свой пакет и сказала, что здесь можно поставить сумку. Вера поблагодарила и продолжала держать её на плече.

Она помнила разговор о нескольких днях. Даже помнила, как Андреас поворачивал машину у склада, когда она сказала про мартовский запуск. После того дня он показал буклет с комнатой, спросил, нравится ли окно. Она ответила, что окно большое. Ещё он сказал, что со встречами всё складывается удачно. Ей показалось — с его встречами.

В письме помощника, Христоса, помимо билетов были перечислены три ужина и встреча с принимающей стороной. Вера Белова значилась рядом с Андреасом, а ниже стояла пометка: «участие в гостевой программе подтверждено». Она прокрутила письмо вверх, проверяя, не пропустила ли вопрос. Просили только сверить имя.

Вера набрала Андреаса. Он не ответил. Прислал: «На встрече. Всё в порядке?»

Она написала: «Я не могу уехать на месяц». Затем отправила второе сообщение: «Мы говорили о нескольких днях».

Ответ пришёл, когда она уже шла от остановки к мастерской: «Дома обсудим. Не волнуйся, всё устроено».

У «Линии» разгружали бумагу. Вера протиснулась между машиной и стеной. Внутри Элени разговаривала с новым клиентом, для которого готовили мартовский приём макетов. До настоящего запуска надо было проверить формы заказа, распределить, кто принимает файлы и кто возвращает их на исправление. Вера попросилась на первые встречи ещё после истории с меню. Это не давало полных часов и ничего не обещало, но ей хотелось хотя бы не узнавать о готовом решении по утренней переписке.

Она разложила перед Элени несколько распечатанных образцов, как собиралась. На третьем забыла, зачем провела красную линию.

— Здесь вылеты? — спросила Элени.

— Нет. Последовательность проверки.

— Тогда почему линия здесь?

Вера посмотрела. Линия была не там.

Она достала карандаш, исправила и продолжила. Получилось медленно, но к концу разговора клиент выбрал один вариант бланка. Элени попросила доработать его к следующей неделе. Вера записала срок.

После встречи она подошла к её столу.

— Я не просила отпуск на март.

Элени сняла очки.

— Я заметила. Ты вообще пока ничего не просила.

— Если кто-нибудь будет звонить насчёт меня… Я здесь. Работаю как договорились.

— Кто-нибудь уже собирается звонить?

— Не знаю.

Элени положила очки рядом с клавиатурой.

— Вера, я сама очень не люблю неожиданности. Поэтому если они у тебя появятся, сообщи до того, как они придут сюда.

Больше она ничего не спросила. Вера вернулась к бланку и вписала в нужное поле имя ответственного сотрудника. Своя фамилия туда пока не просилась: распределение ещё не утверждали.

Андреас был дома раньше неё. На кухне пахло жареным луком. На плите стояла сковорода с крышкой, на столе — две глубокие тарелки. Он приготовил блюдо, которое она любила есть ложкой, зачерпывая соус вместе с рисом. Обычно спрашивал, достаточно ли лимона, а она сначала отвечала, что да, потом всё равно тянулась за половинкой.

— Привет, — сказал он. — Ты прочла письмо?

Вера оставила сумку на стуле.

— Я прочла даты.

— С билетами надо было определиться. Хороший вариант быстро закончился бы.

— Я сказала, что на месяц не могу.

— Садись. Поедим и посмотрим.

Она села. Андреас положил ей еду, сел напротив и придвинул салфетки.

— Там не весь месяц работа, — сказал он. — Первые встречи, потом можно несколько дней вообще никого не видеть. Ты устала.

— Я не устала на месяц.

Он улыбнулся и потянулся за хлебом. Вера положила ложку рядом с тарелкой.

— В начале марта я должна быть в мастерской. И до этого мне надо подготовить форму.

— Ты же говорила, что это не изменение графика.

— Пока нет.

— Тогда тем более. Поговорим с Элени, найдём, кому передать.

— Не говори с Элени.

Он перестал есть.

— Я не собирался идти за твоей спиной.

— Я не знаю, что ты собирался. Мне написали, что я уже участвую в каких-то ужинах.

— Христос занёс нас вместе, потому что так проще.

— Ему?

Андреас отложил вилку. За окном по балкону протащило сухой лист; он задел металлическую ножку стула и остался у двери.

— Тебе не нравится гостиница?

— Я её не видела.

— Ты смотрела буклет.

— Я сказала, что там большое окно.

— И что тебе хочется немного уехать.

— На несколько дней. Я сказала это полностью.

Он посмотрел на её полную тарелку, потом взял свою вилку, но есть не стал.

— Всё уже оплачено, Вера. Можно сделать из этого хорошую поездку. Я не понимаю, почему ты говоришь так, будто тебя куда-то отправляют.

Она посмотрела на еду. Соус постепенно затягивался плёнкой у края. В другой вечер она бы подцепила эту плёнку ложкой и съела первой.

— А билет обратно можно поменять?

— Наверное. Но зачем тогда снимать на весь срок?

— Я не просила снимать на весь срок.

Он откинулся на спинку. Она знала это движение: сейчас он переберёт варианты и предложит тот, где ей останется согласиться с разумным.

— Хорошо. Сколько ты потеряешь в мастерской? За пропущенные дни.

— Я не хочу их пропускать.

— Я спросил сколько. Не обязательно делать это проблемой.

Ей вдруг стало жарко в своей кофте. Вера сняла её через голову и положила на колени.

— Меня будут ждать на работе, — сказала она. — Я согласилась.

— Тебя там уже однажды сократили.

— Я сама попросила.

— Именно. Потому что тебе это тоже было нужно. Мы оба хотели проводить больше времени вместе. Или теперь это сделал я?

Вера сложила кофту на коленях, совместив рукава.

— Я не говорю, что ты сократил мне часы.

— Но звучит так, что всё, что я предлагаю, мешает тебе жить.

— Ты спросил про поездку. Я ответила. Ты всё равно купил месяц.

— Я хотел сделать тебе приятно.

Она посмотрела на него. Он был злой, не холодный: на щеке ходила мышца, рубашка у ворота смялась, потому что он уже несколько раз проводил там рукой. Ей хотелось подойти и коснуться этого ворота. От одного прикосновения они могли бы снова разговаривать тише. Она осталась на стуле.

— Отмени моё участие, — сказала она. — Билеты, ужины. Меня там не будет.

Он помолчал, потом взял телефон.

— Сейчас?

— Да.

— Христос уже дома.

— Письмо можно отправить сейчас.

— Я знаю, как отправляются письма.

Вера отвернулась. От его резкости стало легче не подходить. Потом стало стыдно за облегчение.

Андреас что-то набрал, показал ей экран. Письмо Христосу: Вера не едет, исключить её из программы, отменить её билет, уточнить условия возврата. Без объяснения причин. Она прочла и кивнула. Он нажал отправить, положил телефон рядом с тарелкой.

— Теперь можешь есть?

— Не знаю.

— Ясно.

Он встал, отнёс сковороду с плиты к раковине, хотя она ещё была полная. Вера услышала, как крышка ударилась о камень.

— И подпись надо исправить, — сказала она.

— Какую подпись?

— В письме после гостиничного вечера. Про будущую хозяйку. Мне до сих пор пишут насчёт приёма.

Он повернулся.

— Ты сама разрешила.

— Да.

— Не я один стоял перед Иреной.

— Я помню.

— Тебе нравилось.

— Нравилось.

После этого он замолчал. Вера встала и взяла свою тарелку, но не знала, куда её поставить: выкинуть нетронутую еду было демонстрацией, убрать в холодильник — бытовым жестом, который сейчас почему-то казался притворством. Она вернула тарелку на стол.

— Я ей напишу, — сказала Вера. — Что не буду заниматься приёмом. Но подпись надо поправить для всех, кто получил фотографию. Они считают, что я…

Она не закончила. Что именно они считали, было удобнее всего не называть.

— Я поговорю с Иреной, — сказал Андреас. — Завтра. Сейчас это уже не про подпись.

— Нет.

Он посмотрел на неё внимательно, и она поняла, что всё ещё может сесть обратно. Сказать: давай не сегодня. Уехать с ним на четыре дня, купить обратный билет самой, вернуться к бланкам. Остаться в этой кухне, где ей всегда оставляли лучший кусок, и сделать вид, что билет был единственной неверной датой.

Вера убрала кофту на спинку стула.

— Я не могу дальше так жить с тобой.

Андреас не двинулся.

— Из-за поездки?

Она хотела сказать: не из-за поездки. Это потребовало бы перечислить прошлые вечера, ножки чужого стола, письма Ирены и собственную радость от всех этих вещей. Он бы ответил на каждый пункт, и во многом был бы прав.

— Я расстаюсь с тобой, — сказала она вместо этого.

Он отошёл от раковины. Подошёл к окну, за которым уже ничего не было видно, кроме отражения кухни.

— Не говори так, если хочешь, чтобы я испугался.

— Я не хочу, чтобы ты испугался.

У неё лежала сумка на стуле, в сумке был блокнот с незавершённым бланком, а жить она собиралась здесь и завтра.

— Куда ты пойдёшь? — спросил он.

— Пока не знаю точно.

Он повернулся. На секунду ей показалось, что он скажет: вот видишь. Он не сказал.

Вера взяла телефон, прошла в спальню и закрыла дверь, оставив маленькую щель. Полностью закрыть почему-то не смогла. Нина ответила после нескольких гудков; на заднем плане слышалась музыка.

— Я на проверке. Быстро?

— Твоя комната ещё освобождается?

Музыка стала тише. Нина, вероятно, вышла куда-то в сторону.

— Да. К началу марта. Что у тебя?

— Я хочу её снять. Если ты ещё согласна.

— Вер, я сейчас не могу поговорить как следует.

— Мне не надо как следует. Можно просто про комнату.

Нина назвала цену — шестьсот пятьдесят, отдельно залог, расходы обсуждать, собственнику ещё нужно подтвердить состав жильцов. Вера повторила сумму, чтобы голос не ушёл куда-нибудь мимо разговора.

— У меня есть, — сказала она.

— Ничего сегодня не переводи. Я сначала поговорю с ним. И нам надо встретиться. Я не обещаю, что всё оформится за пять минут.

— Хорошо.

— Ты одна сейчас?

Вера посмотрела на щель двери.

— Нет. Но всё нормально. Мне просто нужно другое место.

— С третьего марта смогу предварительно. Раньше там вещи. В выходные увидимся, ладно?

— Ладно.

Нина назвала время. Вера записала его в тот же блокнот, где были правки ресторанного меню. Телефон нагрелся у уха, хотя разговор был короткий.

Она вернулась на кухню. Андреас стоял на прежнем месте. Полная сковорода всё ещё была у раковины.

— Я договорилась посмотреть комнату у Нины. Предварительно с третьего марта. Хочу съехать третьего.

Он посмотрел на часы над дверью.

— Ты уже всё решила, пока мы ели?

— Мы не ели.

Она пожалела об этом сразу. Он отвёл глаза.

— Третьего марта, — повторила Вера. — До этого я найду, как перевезти вещи. Если с комнатой не получится, будет другое место.

— Я тебя не выгоняю.

— Знаю.

Он прошёл мимо неё к столу. Собрал вилки, положил в одну тарелку. Звук был маленький, обыкновенный. Вера ждала просьбы остаться или ещё одного предложения всё устроить. Он взял телефон и вышел на балкон. Дверь за ним закрылась неплотно; с улицы вошёл холодный воздух.

Она убрала еду в два контейнера. Сначала хотела сложить в один, но он не помещался в холодильник на полку. Достала второй. Делать это оказалось почти невыносимо медленно: подцеплять ложкой рис, снимать со сковороды соус, искать подходящие крышки. Она не включала воду, чтобы слышать, не вернулся ли он.

Позже Андреас прошёл в спальню, взял плед и остался в гостиной. Вера сказала, что может лечь там сама. Он ответил: «Оставь». Не грубо, но так, что повторять не стоило.

В кровати она легла на свою сторону. Подушка рядом сохраняла вмятину; утром он ещё лежал здесь, спрашивал, разбудить ли её раньше. Она поправила край простыни, который обычно цеплял его ногу, и только потом убрала руку.

Христос ответил на письмо. Участие Веры отменено, с билетом разберётся утром. Она прочла и закрыла телефон. Следом пришло сообщение Нины с временем встречи и просьбой не опаздывать: перед её сменой будет всего час. Вера поставила напоминание. Из гостиной донёсся звук выключенного телевизора, потом шаги. Она не спала, пока Андреас доставал из шкафа ещё одну подушку, но не подняла головы.

## Глава 13. Залог

Перед просмотром Вера отправила Ирене письмо. Написала, что мартовским приёмом заниматься не будет: ни меню, ни гостями, ни рассадкой. Слово «помочь» убрала, иначе получалось, что всё-таки будет, только немного.

Ответ пришёл, пока она искала нужный подъезд: «Поняла. Передам подготовку другому человеку». Вера закрыла письмо и позвонила в домофон.

В чужой ванной стояли четыре шампуня, и женщина, показывавшая комнату, почему-то сочла нужным объяснить только самый большой.

— Это хозяйский. Он приезжает редко.

Вера перестала рассматривать след на потолке.

— А когда приезжает, он где живёт?

— Здесь. У него своя комната.

На фотографии в объявлении было видно море. В действительности, чтобы его увидеть, требовалось выйти на общий балкон, миновать сушилку и встать возле наружного блока кондиционера. Вера попробовала. Между двумя зданиями действительно лежала синяя полоска. На блоке мелко дрожал пластиковый стакан с окурками.

Она приехала раньше назначенного времени: не хотела опоздать на единственный просмотр, который ещё позволяла себе до ответа Нине. Дешевле на сто евро. Отдельный замок. Можно въехать сразу. Слова из объявления до сих пор были у неё в телефоне; она читала их в автобусе, словно при повторении комната становилась лучше.

— А хозяин предупреждает?

Женщина поправила покрывало на кровати. Покрывало было велюровое, с продавленной серединой.

— Мы все взрослые. Здесь не общежитие.

Вера кивнула, будто получила ответ. На кухне человек в майке жарил что-то с луком. Мимо него нельзя было пройти к холодильнику, не попросив подвинуться. Она уже знала про себя, что первое время предпочла бы обходиться без холодильника.

— Вы работаете отсюда? — спросила женщина.

— Нет. В типографии.

— Тогда вам удобно. Утром уехали, вечером приехали.

Вера посмотрела на карту. Путь от остановки до «Линии» карта провела тонкой серой линией. Когда Вера увеличила изображение, линия стала длиннее, а тротуар на последнем участке не появился. Приехать сюда сегодня удалось не с первого автобуса. Ждать обратно предстояло на другой стороне дороги; перейти к остановке прямо напротив было нельзя, приходилось возвращаться к переходу.

— Я подумаю.

— До вечера не держу.

— Не держите.

Женщина пожала плечами и повела её обратно, придерживая дверь ванной, чтобы та не ударила проходившего мужчину.

На улице Вера обнаружила, что сняла в прихожей шарф и держит его за один конец. Другой волочился по ступенькам. Она намотала шарф на шею, хотя стало тепло, и написала Нине: «Буду к пяти. С документами».

Потом стёрла последнее. Не на сделку с недвижимостью ехала.

Нина ответила: «Хозяин тоже. Не в пять тридцать».

До встречи оставалось время. Вера могла вернуться в дом Андреаса, забрать папку и спокойно поесть. Вместо этого купила у прилавка пирог, который оказался горячим только с одного края, и села на низкую стенку. Крошки падали в складку пальто. Раньше она раздражалась, если Андреас звонил спросить, ела ли она. Сейчас телефон молчал, и она несколько раз передвинула его на колене, чтобы экран не отражал солнце.

Сама могла позвонить. Не обязательно из-за комнаты. Сказать, что нашла смешной вариант, где хозяин живёт в шампуне, а море — за кондиционером. Андреас услышал бы в её рассказе предложение исправить положение. Предложение там отчасти и было.

Вера съела холодный край и убрала телефон в сумку.

У Нины стол, который они когда-то так трудно перевозили, был завален кабелями. На свободном конце лежали две страницы и ручка с надписью чужого банка. Собственник квартиры пришёл в рубашке, заправленной в джинсы, и сразу занял место возле розетки. Его звали Ставрос Лоизу. Он положил телефон на зарядку, увидел, что та не подходит, и спросил, нет ли у кого-нибудь другой.

Нина ушла искать. Вера осталась стоять с сумкой.

— Садитесь, — сказал Ставрос. — Мы ведь знакомились.

— Зимой. Я помогала со столом.

— А, стол.

Он надавил ладонью на столешницу. Та не качнулась. Вера почему-то испытала облегчение, как будто сейчас оценивали и её работу.

Нина вернулась без зарядки.

— У меня только моя. Давайте начнём, пока он у вас жив.

Ставрос раскрыл страницы. Вера придвинула их к себе прежде, чем он успел назвать сумму. Внизу уже стояла Нинина подпись. Она попросила ещё минуту и прочитала с начала, включая строку с именами.

Нина не торопила. Только сняла со стула моток кабеля, мешавший Вере поставить ноги.

Комната — шестьсот пятьдесят в месяц. Такой же возвратный залог, отдельно от первого платежа. Коммунальные расходы сверх аренды, по счетам, в согласованной доле; старые задолженности на Веру не переходили. Первоначальный срок — до конца июля. Продление обсуждали заранее, как и выезд раньше срока. Согласие Ставроса на её проживание было не устным приложением к Нининой дружбе: её имя стояло на бумаге, вместе с комнатой и датой въезда.

В комнате они сфотографировали вздутую краску возле окна и царапину на столе. Нина заставила Ставроса попробовать тугую оконную ручку; он закрыл окно и хотел было уйти, но она осталась ждать у подоконника. Замечание внесли вместе с остальными. Снимки Вера переслала ему тут же. За столом уточнили, что залог не заменяет последнюю месячную плату, а о выезде нужно писать обоим.

Ставрос перевернул страницу. На обороте оказался ещё один пункт: доступ в комнату для согласованных ремонтных работ. Вера перечитала его.

— А если меня нет?

— Тогда Нина откроет.

— Я тоже не всегда дома, — сказала Нина.

— Ну вы же не уезжаете обе на год.

Ему хотелось закончить. Телефон мигнул и погас, оставив чёрный прямоугольник. Ставрос нажал боковую кнопку; ничего не произошло.

— Я могу дать зарядку от ноутбука, — сказала Вера. — Кажется, подойдёт.

— Не надо, я в машине заряжу.

Она положила руку на страницу, которую он уже собирался придвинуть для подписи.

— Всё-таки давайте про время. Когда звонить заранее, и что делаем, если никого нет.

Нина села. Не стала вмешиваться, только придвинула к Ставросу его очки. Пока они дописывали, Вера успела пожалеть и о вопросе, и о том, что не задала его раньше. Пальцы Ставроса, державшие ручку, были испачканы синим. Он поправил формулировку, зачеркнул лишнее и поставил рядом короткую подпись. Вера прочла снова. Теперь речь шла о времени, согласованном с жильцами, кроме аварии.

— Так? — спросил он.

— Так.

— Вы очень осторожная.

Это мог быть упрёк, комплимент, просто просьба больше ничего не уточнять. Вера улыбнулась, не отвечая. Ей хотелось сказать: не всегда, вы бы знали. Но посвящать Ставроса в обстоятельства, из-за которых она сидела за этим столом, не требовалось.

Нина подвинула к Вере банковские данные. Та открыла приложение. Доступный остаток — три тысячи пятьдесят. В последние месяцы она открывала приложение почти без опаски. Сейчас проверила остаток ещё раз, прежде чем перейти к платежам.

Она ввела первый платёж, сверила имя. Потом второй. Подтверждение потребовало код, и код не пришёл сразу.

Нина встала налить воды.

— Может, связь, — сказал Ставрос. — У окна лучше.

Вера пошла в свою будущую комнату с телефоном. Не потому, что у окна действительно было лучше. Хотелось нажать кнопку без трёх пар глаз, хотя глаз было только две пары, а Нина вообще смотрела в чайник.

На подоконнике лежала мёртвая мушка. Вера смахнула её уголком бумажного платка. Пришёл код.

После подтверждений она ещё несколько секунд держала телефон перед собой. В приложении остались деньги. Не много, не ничего. Отдельно теперь существовала сумма, которую нельзя было потратить на продукты или билет: она была залогом, обещанием вернуть комнату в оговорённом состоянии.

Из кухни донёсся голос Ставроса:

— Получил.

Вера вернулась. Он показал экран, поставил подпись о получении и дал ей экземпляр. Нина достала ключ, положила на бумагу.

— Проверим, — сказала она.

Они вышли на лестничную площадку. Вера закрыла дверь, потом открыла. Замок потребовал приподнять ключ в самом конце. За дверью стоял Ставрос с сумкой через плечо и удивлённым выражением: его тоже случайно вывели для проверки.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — сказала Нина.

Когда он ушёл, она опёрлась спиной о дверь.

— Хорошо. Теперь то, чего нет на бумаге.

Вера машинально вытащила ручку.

— Не надо протокол, — сказала Нина. — Ванная утром. Если я с ночной, не занимай её на час. Гостей предупреждаем. Не спрашиваем разрешения на каждого человека, но предупреждаем. Стиралка не после полуночи: сосед снизу приходит лично. Сушилка общая, чужое сухое снимаем в корзину, не на диван.

— Я не занимаю ванную на час.

— Я тоже так думала о себе, пока со мной не пожили.

Вера улыбнулась. Нина — нет. Потом всё-таки отвела от двери бедро и прошла к плите.

— Кофе будешь?

— Буду. Можно я ещё полку посмотрю?

— В ванной или в холодильнике?

— Обе.

Места хватало. Не щедро, но хватало. В холодильнике Вере освободили среднюю полку. На нижней стояла кастрюля с листком бумаги: «На завтра». Нина поймала её взгляд.

— Это не тебе объявление. Я сама себе пишу, иначе ночью съем.

Вера поставила сумку на стул и достала папку. Документы хотелось убрать немедленно: они лежали на столе и делали кофе слишком серьёзным.

— Ты когда привезёшь вещи?

Вера назвала день, уже сообщённый Андреасу.

— Я буду на работе, — сказала Нина. — Постель чистая в шкафу. Только предупреди, во сколько придут люди, я уберу аппаратуру из коридора.

— Мариос поможет. Я с ним ещё точно…

— Точно договорись.

Кофе убежал, пока Нина доставала чашки. Она ругнулась и сняла маленькую кастрюльку, которой пользовалась вместо кофейника. Вера потянулась за тряпкой.

— Не этой, она для пола.

— Где другая?

— На кране.

Ни одна из них не смогла сразу продолжить разговор. Тряпка оказалась прямо перед Вериными глазами, синяя, сложенная пополам. Она вытерла плиту.

Они пили то, что осталось. За окном заработала дрель. У Нининой чашки была удобная широкая ручка, и Вера поймала себя на желании в следующий раз взять именно её.

Ей позвонили с просмотра. Женщина говорила быстро: другой человек готов внести деньги, но Вера была первой.

— Я уже сняла комнату, — сказала Вера.

— Вы же хотели подумать.

— Подумала. Спасибо, что показали.

После звонка она посмотрела на Нину, будто та могла счесть этот ответ недостаточно убедительным.

— Что? — спросила Нина.

— Ничего.

Нина торопилась на смену. Вера помыла чашки и вызвалась запереть за ней: хотела подготовить стол для ноутбука, чтобы в день переезда просто поставить его и включить. На столе осталась ручка Ставроса. Нина сунула её в банку к остальным, надела куртку и уже с площадки крикнула, где лежат чистые тряпки.

Верхний ящик стола не выдвигался до конца. За ним застряла бумага; Вера достала несколько старых пустых конвертов, но ящик всё равно цеплялся. Она поставила его на кровать. Нужно было протереть направляющие и проверить, не упирается ли задняя стенка в кабель. Времени хватало.

На телефон пришло рекламное сообщение. Вера села на край кровати, открыла вместо него переписку с Андреасом и стала искать не последние дни, а тот вечер, когда он прислал ей фотографию чужой лодки. Тогда она читала вслух рассказ про человека, собиравшегося продать лодку, которая ему не принадлежала. Андреас требовал узнать, чем кончилось, а потом весь следующий день находил лодки, которые тоже можно было бы продать.

Нашла. На фотографии был маленький катер с бельевой прищепкой на поручне. «Этот с оборудованием», — написал он.

Она начала ответ: «Продавец должен был оставить себе прищепку». Зачем отвечать сейчас на давнее сообщение? Вера стёрла, набрала другой конец: продавец отдаёт покупателю верёвку, покупатель уезжает на автобусе, лодка остаётся там же. Андреас сказал бы, что за верёвку тоже можно получить деньги. Нет, сначала спросил бы, почему покупатель не проверил документы.

Она вернулась к фотографии. Увеличила прищепку. На соседнем снимке отражалось в стекле его лицо, почти неразличимое. Вера приблизила и его, но стало только хуже.

Когда экран потемнел, комната уже посерела. Ящик лежал на постели, тряпка так и осталась в кухне. Вера сунула ящик обратно; он остановился на полпути. Придётся разбирать после переезда. Она взяла сумку и выключила свет, хотя могла ещё задержаться.

К Андреасу Вера возвращалась за папкой рабочих распечаток и вещами на оставшиеся дни. В автобусе достала свой экземпляр соглашения, расправила угол, загнувшийся в сумке.

Телефон завибрировал. От Нины пришёл снимок счёта за электричество, затем сообщение: «Это старый период, не пугайся. Для ориентира. Новый делим с даты твоего въезда».

Вера увеличила снимок. Посмотрела не только итог, но и даты. Потом открыла заметки, куда собиралась записать покупки для переезда. Удалила красивую настольную лампу, которую уже присмотрела, и набрала: «Узнать, сколько берёт маленький обогреватель». Автобус тронулся, и последнее слово вышло с ошибкой. Она исправила его на следующей остановке.

## Глава 14. Что увозят

Самой трудной оказалась вешалка.

На ней висели Верины брюки. Деревянная, с широкими плечиками, она наверняка появилась в шкафу раньше Веры. Можно было снять брюки, можно спросить. Вера сняла, сложила, обнаружила на ткани длинный загиб и повесила обратно. В пустой сумке ещё оставалось место.

Андреас стоял в дверях спальни.

— Возьми её.

Вера резко обернулась.

— Я не из-за…

— Вера. Это вешалка.

Он ушёл. Она осталась с брюками в руках и вдруг рассердилась на него за этот здравый смысл.

На кровати лежали три раскрытые сумки. Ноутбук был уже в рюкзаке, вместе с зарядкой, мышью и рабочими образцами бумаги. Документы она переложила ещё вчера. Одежда занимала меньше места, чем ожидалось. Жизнь у Андреаса успела распространиться по всему дому, но для перевозки её личной части хватало нескольких коробок.

В ванной оставались крем и электрическая щётка. Щётку подарил он: однажды увидел, что Вера чистит зубы почти на ходу, с телефоном в другой руке, и вечером на полке появилась коробка. Поначалу ей нравилось, что вещь сама отсчитывает время. Теперь она поставила зарядку рядом с ноутбуком, потом подумала и завернула отдельно.

Она протёрла стакан для щёток и вернула на полку.

Мариос прислал: «Буду через двадцать. Как договаривались, до двух».

Она написала: «Два часа с приезда. Коробки и сумки, без мебели. Оплата в конце». Прочла и добавила: «Спасибо».

Ответ пришёл сразу: «Я помню».

После истории со столом ей было неловко напоминать и ещё неловче не напомнить. Вчера они отдельно согласовали сумму, адреса и лестницу у Нины. Андреас предложил автомобиль с водителем на одну перевозку, она согласилась. Мариос не должен был угадывать, где взять фургон, или отменять ради неё половину рабочего дня.

На кухне пахло поджаренным хлебом. Вера вошла за водой и увидела две тарелки.

— Я не буду, — сказала она.

— Хорошо.

Андреас убрал одну тарелку. Это было хуже, чем если бы он начал уговаривать. Вера открыла не тот шкаф; там стояла белая чашка с трещиной внутри, из которой она привыкла пить. Она закрыла дверцу, достала стакан из соседнего и налила воды.

— Ирена ответила мне про мартовский приём, — сказала она. — Передаёт другому.

— Да. Я ей позвонил. Тебя больше не будут просить. Это решено.

— А остальным ты написал? Про подпись?

Андреас подвинул хлеб к своей тарелке.

— Остальным не написал. Мы с Иреной это обсудили. Март она сняла.

— Я не только про март просила.

— Я помню.

Он взял нож, но мазать хлеб не стал.

— Если я сейчас напишу всем, они решат, что ты ушла совсем. А я ещё…

Он положил нож. Вера поставила стакан подальше от края.

— В машине будет достаточно места? — спросила она.

— Да. Леонтис знает, что вещей несколько.

Имя водителя она слышала прежде. Он не был их семейным человеком, лишь иногда возил Андреаса по работе. Сегодня приедет на согласованное время, отвезёт груз, вернётся. Ей не придётся просить о следующей поездке. Вчера именно это она уточняла с нелепой настойчивостью, а Андреас ответил: «Я понял, одна».

— Я поговорил об одной квартире, — сказал он сейчас. — Не подписывал ничего. Просто узнал.

— Андреас.

— Послушай до конца. Это не здесь. Отдельно. Договор будет твой.

Он стоял возле плиты, не делая шага к ней. На нём была рубашка, которую она любила за тонкую клетку, видную только вблизи. Вера вдруг вспомнила, как однажды застёгивала на ней нижнюю пуговицу: он поднял руки, чтобы не мешать, и поцеловал её в волосы. До такой степени ясное движение, что ей захотелось отвернуться от настоящего человека, стоявшего сейчас слишком прямо.

— Я уже заплатила Нине.

— Залог можно вернуть. Я оплачу первое время, пока ты…

— Пока я что?

Он провёл ладонью по краю столешницы.

— Пока ты не встанешь на ноги. Так обычно говорят. Я не выбирал выражение специально, чтобы тебя унизить.

— Я знаю.

Но она уже услышала именно это: не стояла на ногах. И теперь хотела ответить больно, чтобы он тоже занялся собственным положением в пространстве.

— Мне не нужна квартира, которую ты найдёшь и будешь оплачивать.

— Машина тебе нужна.

Сказал негромко. Он тоже умел находить короткий путь.

Вера взяла стакан, сделала глоток.

— Да. На сегодня нужна. Если ты передумал, я закажу другую, только скажи сейчас.

— Я не передумал.

— Тогда не надо делать вид, что это одно и то же.

Он отодвинул нетронутую тарелку дальше от себя.

— Я не делаю вид. Я пытаюсь хоть что-то сделать.

На это не нашлось ответа, который не оказался бы ещё одной пощёчиной.

— Я знаю, — сказала Вера снова. И ушла за коробкой из ванной.

Мариос позвонил в дверь, держа под мышкой складную тележку. На лестнице за ним стоял Леонтис, невысокий мужчина с короткой седой бородой. Водитель спросил про хрупкие вещи. Вера показала коробку с настольным зеркалом, которое купила сама ещё до знакомства с Андреасом. У зеркала давно не работала подсветка; впервые за всё утро она почти обрадовалась его явному недостатку.

— Вот это не вниз, — сказала она Мариосу, когда он потянул к себе рюкзак с ноутбуком. — Это я сама.

— Там камни?

— Хуже. Всё, что я не сохранила в другом месте.

Он оставил рюкзак и подхватил сразу две сумки.

— Сига-сига, — сказал он себе, примеряя проход между кроватью и стеной. Потом пошёл довольно быстро.

Вера проверила шкаф. Одну футболку пропустила: она висела на крючке под халатом Андреаса. Потянула за рукав, и халат соскользнул ей на плечо. Тяжёлый хлопок ещё держал знакомый запах мыла. Она постояла, прижав футболку к животу, потом повесила халат обратно, расправляя воротник дольше, чем требовалось.

На тумбочке лежала коробочка с серьгами.

Вчера вечером она оставила её на виду, и в этом было что-то расчётливое: пусть увидит, пусть спросит. Он не спросил. Теперь коробочка раздражала так же, как вешалка, только стоила совсем других денег.

Серьги он подарил зимой, без повода, не до ссоры и не после. Она носила их с рабочим свитером, когда новые проколы на рекламных образцах приходилось рассматривать под лампой. Одна застёжка была туже другой. Андреас всегда брался помогать, а потом говорил, чтобы она не вертелась, хотя вертел серьгу сам.

Вера открыла коробочку, достала серьги. Надела.

— Я готова, — сказала она, выходя в коридор.

Андреас посмотрел на неё. Взгляд задержался возле уха, потом перешёл к сумке.

— Последняя?

— Кажется.

Они прошли по дому. Она забрала книгу рецептов с собственными пометками, оставила купленную вместе салатницу. Из ящика возле телевизора вынула провод, который всегда приходилось искать перед поездкой. На нижней полке лежал старый том рассказов Андреаса, с подклеенным изнутри бумажной лентой переплётом. Вера потянулась к нему и остановилась.

— Дочитай, — сказал Андреас.

— Потом как-нибудь.

— Ты остановилась на середине рассказа. Возьми.

Герой всё ещё пытался продать чужую лодку. Вера помнила, на какой странице им тогда позвонили; днём у Нины она сочиняла продолжение, но читать настоящее теперь не хотелось.

Вера взяла книгу. На обложке были выцветшие квадраты, название почти стёрлось. Она сунула том в сумку к рецептам, ничего не пообещав про возвращение.

В коридоре ещё стоял пакет из химчистки. Сквозь прозрачный пластик просвечивал тёмный пиджак Андреаса. Вера потянулась перевесить его, чтобы не мялась пола, и отдёрнула руку.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Пакет мешает пройти.

Он убрал пиджак в шкаф. Теперь пройти было можно, но Вера не двигалась. В зеркало попадала половина её лица и его плечо. За несколько месяцев она привыкла проверять в этом зеркале, не размазалась ли помада, пока он ждал у двери. Иногда торопил. Иногда сам забывал телефон, и она получала право постоять с тем же терпеливым выражением.

— Я там оставила продукты, — сказала она. — В морозилке. Которые в круглой коробке, можно разогреть сразу, не размораживая.

— Я разберусь с коробкой.

— Да. Конечно.

Он открыл шкаф снова, хотя уже всё убрал. Поправил пакет на вешалке.

Вера подумала, что сейчас удобнее всего было бы поссориться. Тогда она вышла бы быстро, занятая своей правотой. Вместо этого пришлось ждать, пока он закроет дверцу, и слушать шорох тонкого пластика. На лестнице Мариос спросил, есть ли ещё груз. Она ответила, что идёт.

В прихожей ключ всё ещё был у неё в кармане.

Она заранее представляла, как положит его на стол. Без звона. Без медленного движения. Но столик был заставлен: почта, футляр очков, квитанция из химчистки. Единственное свободное место было возле маленькой миски, куда они бросали монеты.

— Вот, — сказала Вера.

Андреас протянул руку, и пришлось отдать ему в ладонь.

— Если что-то забыла…

— Я напишу.

Он закрыл пальцы. Не убрал ключ, просто держал.

Вера поцеловала его в щёку. Ничего такого не было приготовлено, и сразу после она пожалела: слишком мало, слишком по-семейному, как перед коротким отъездом. Его кожа была тёплой. Андреас повернулся к ней, но не продолжил движение. Она успела увидеть мелкую складку от подушки у него под ухом.

— Я напишу, когда разгрузим, — сказала она.

На улице она уступила дорогу машине, прежде чем перейти к Леонтису. Вера посмотрела сначала не в ту сторону, разозлилась на себя и пошла только после жеста водителя. Мариос придержал заднюю дверь. В салоне пахло креплением для груза и чужой мятной жвачкой.

Новая комната не ждала их в готовом виде. Нина убрала аппаратуру, но на лестничной площадке кто-то оставил детский велосипед. Мариос предложил перенести его на другой этаж, Вера запретила: неизвестно чей, потом не найдут. В итоге каждый раз приходилось разворачивать сумку на весу.

— Можно было один раз убрать и потом вернуть, — сказал он на третьем подъёме.

— Можно было.

— Ты всегда так переезжаешь?

— У меня ещё нет устойчивого способа.

Он усмехнулся, но под конец уже смотрел на телефон. Они успевали. Вера всё равно поспешила оплатить его часы, пока не возникло ощущения, что ей подарили остаток дня. Мариос сверил перевод и помог выдвинуть кровать: изголовье стояло слишком близко к стене с облупленной краской.

— Теперь нормально. Только не двигай к окну, там тебе дуть будет.

— Хорошо.

— И удлинитель купи другой. У этого кабель короткий.

Она пообещала. Когда дверь закрылась, зеркало так и стояло в прихожей. Леонтис занёс его последним; Вера поблагодарила водителя и передала Андреасу короткое сообщение: «Всё на месте. Спасибо за машину».

Готово было только сообщение. Остальное лежало кучами.

На столешницу некуда было положить распечатки: из-за недовставленного ящика она не могла придвинуть стул и свалила туда сумку. Вера попробовала нажать на ящик коленом, бросила и занялась постелью. Натяжная простыня не подошла по длине. Вера пристроила один угол, пошла к другому — первый соскочил и собрался на середине матраса. На третьей попытке она подоткнула лишнюю ткань. В доме Андреаса она редко замечала размер матраса; здесь размер решал всё.

Нина оставила на кухне чистую тряпку и сообщение на бумаге: «Этой можно всё, кроме пола». Вера засмеялась. Прикрепила листок магнитом повыше, чтобы не намок, и сварила яйцо в маленькой кастрюле.

Потом нашла в коробке свою чашку, привезённую ещё из прежней комнаты, с почти стёртой надписью сбоку. Положила в неё снятые серьги, одумалась, достала и завернула в чистую салфетку. Чтобы убрать их в стол, она всё-таки вынула ящик. За ним нашёлся загнутый конверт, который она вчера не заметила. Вера распрямила его, выбросила и протёрла направляющие. Ящик вошёл до конца. Серьги убрала в него, чашку понесла мыть, по дороге сняла с кровати сумку. На столе остались крошки сухой краски; она вернулась за тряпкой.

К вечеру удалось разобрать одежду и поставить ноутбук. За окно, на глухую стену соседнего дома, лёг оранжевый прямоугольник света. Вера закрыла штору. Из коридора донёсся короткий стук двери лифта, потом голоса прошли мимо.

Андреас написал, когда она сидела на кровати с тарелкой на коленях.

«Я всё время думаю, что надо зайти на кухню. А там никого. Не умею приходить в пустую кухню».

Вера поставила тарелку на пол. Прочитала сообщение ещё раз. Слово «никого» понравилось ей, и она тут же устыдилась удовольствия. Он ведь мог написать про отменённую поездку, про расходы, про то, что всё устроено нелепо. Вместо этого стоял на кухне. Она видела, как он вытаскивает из кармана телефон, как перечитывает перед отправкой — перечитывает ли?

Она набрала: «Я тоже».

Нет, это выходило неправдой. На её кухне была Нина, скоро вернётся, откроет холодильник, поставит что-нибудь греться. Пустой была не кухня.

Вера стёрла ответ. Набрала: «Мне тебя не хватает». Подержала палец над стрелкой и отправила.

Почти сразу появились три точки. Она положила телефон экраном вниз, потом снова перевернула. «И мне», — пришло от него.

За стеной заработал душ. Нина крикнула из коридора, спрашивая, можно ли снять с ванной двери забытое полотенце. Вера ответила, что сейчас заберёт. Поднялась слишком быстро, наступила на край тарелки; остывшее яйцо скатилось на чистую простыню.

Она отнесла тарелку в кухню, вернулась и сняла простыню, которую наконец сумела натянуть.

## Глава 15. Тридцать часов

Её ножницы лежали в чужом стакане.

Они были с одним синим ушком: со второго давно слезла резина. Вера потянулась за ними, чтобы вскрыть конверт, но Деспина за соседним столом сказала:

— Там большие есть. В ящике.

Она замерла с ножницами в руке. Можно было ответить: это мои. Или: мне нужны именно эти. Вместо этого положила обратно и открыла ящик.

— Спасибо.

Вера сама передавала Деспине вечерние согласования: диктовала новый номер поставщика, объясняла, после какого часа лучше писать. Деспина ещё тогда просила пересылать ей звонки, чтобы клиент не получал двух разных обещаний. Ничего не случилось внезапно. Теперь её кофта висела на спинке стула, а в Верином бывшем стакане стояли Верины бывшие ножницы.

Элени ждала важный звонок и попросила Веру подойти после выдачи. Вера выдала два заказа, получила обратно один образец с замечанием и успела передумать, в каких словах просить полную занятость. «В связи с изменившимися обстоятельствами» звучало как начало письма из банка. «Мне сейчас очень нужно» — честно и бесполезно. Она остановилась на простом: «Я могу снова работать полный день».

За стеклом кабинета Элени говорила по телефону и одновременно ела мандарин. Кожуру складывала на распечатанную смету, на угол, где не было цифр. Вера почти ненавидела эту способность занять рот, руки и ещё какую-то невидимую часть головы разными делами.

— Садись, — сказала Элени, закончив звонок. — У меня до одиннадцати.

Вера села.

— Я могу снова работать полный день.

Элени не удивилась. Вера надеялась хотя бы на секунду удивления: та дала бы ей место для следующей фразы.

— С какого числа ты хочешь?

— С ближайшего. Если можно, с этого месяца.

— С этого не получится.

— Я понимаю, что уже середина. Можно не весь месяц, а…

— Дело не в середине.

Элени собрала кожуру ладонью, поднялась и выбросила её в корзину. Разговор не прервался, но Вера почувствовала себя человеком, которому отказали и уже показывают, как закончить визит.

— Деспина работает твои прежние часы. Она ради них отказалась от другой работы. Я не могу сказать ей: спасибо, Вера вернулась.

— Я и не прошу её убирать.

Слишком быстро ответила. Именно что-то похожее она представляла по дороге: Элени посмотрит расписание, найдёт перестановку, немного потеснит Деспину. Можно было бы объяснить это опытом Веры. Только Деспина уже несколько месяцев справлялась без её вечерних советов.

— Хорошо, — сказала Элени. — Тогда ты понимаешь.

— Но ведь работа есть.

— Есть работа. Есть часы, за которые я плачу. Это не всегда одно и то же.

Вера посмотрела через стекло. Деспина подняла трубку, записала что-то на ладони, засмеялась. На ладони. Она могла бы сказать про блокнот, про то, что запись сотрётся, могла указать на любую из мелких ошибок, которых у неё самой было достаточно. Вытянула ногу из-под стула и упёрлась пяткой в ножку, чтобы не встать.

— Можно взять больше согласований. Сейчас они всё равно идут к тебе.

— Потому что их присылают после твоего ухода.

— Я могу оставаться.

— Просто оставаться не надо.

Вера отвернулась от стекла.

Элени открыла папку на компьютере. Подождала, пока загрузится файл, и развернула монитор. Два столбца были залиты жёлтым.

— Вот куда я теряю время. Не станок, не резка. Сюда приходит одно, потом другое, потом клиент говорит, что утвердил по телефону. Ты уже знаешь.

Ей не хотелось сейчас смотреть на чужие неверные файлы. Хотелось, чтобы после слов «ты уже знаешь» следовало: поэтому возвращайся. Элени приблизила таблицу.

— Два клиента. У одного меню и карточки по двум точкам, у другого регулярно меняются вкладыши к каталогам. На этой неделе оба вернули исправления не в той версии. Мы остановили подготовку, чтобы не сделать второй тираж одного и того же.

Вера вспомнила собственные меню, испорченную бумагу, телефон заказчика, который она не сразу решилась поднять. Кивнула, слишком усердно.

— Сделай схему приёма. Не красивую папку для меня. Чтобы человек после тебя мог открыть и увидеть, что печатать. И чтобы я перестала искать подтверждение в трёх переписках.

— У них разные люди утверждают.

— Вот и выясни какие.

Вера подвинулась к столу. На мониторе было уже что-то, что можно делать.

— Сколько времени?

— До конца марта. Проба на действующих заказах, без игры в новую систему для всей мастерской.

— Это быстро. Я могу сначала…

Элени закрыла таблицу.

— Не говори мне «быстро».

Слово осталось в комнате, маленькое и унизительное. Вера сцепила ступни под стулом.

— Хорошо. Это не быстро.

— Пока у тебя тридцать часов в неделю. Они и остаются. Часть выдачи возьму на себя, Деспина — звонки после твоего ухода. Ты выделишь время на пробу внутри этих часов. Не ночами за обещание.

— А если я не успею внутри?

— Скажешь до того, как не успеешь. Посмотрим, что снять. Не будешь молча сидеть до закрытия, а потом приносить мне счёт или обиду.

Вера ощутила жар в лице. Про счёт она даже не думала. Про обиду — уже начинала.

— То есть зарплата пока тысяча.

— Да.

Элени сказала это без смягчения, и Вера впервые за разговор оценила, что хотя бы не требуется вытягивать ответ.

— И после пробы?

— Посмотрим нагрузку на апрель. Если проба сработает, освободятся мои часы. За одну схему ставку не обещаю.

— Мне нужно знать дату решения.

Элени потёрла лоб.

— В начале апреля. До того как утвердим следующий график.

— Напиши мне это, пожалуйста. Что именно делаю, какие часы снимаем с выдачи и когда смотрим.

На секунду Вере показалось, что Элени откажет: вот ещё, секретаря из неё делать. Но та уже открыла почту.

— Диктуй, если я что-то пропущу.

Вышла Вера не с тем, за чем пришла. В кармане завибрировал телефон: Элени прислала условия пробы. Денег в марте от них не прибавлялось.

Деспина подняла голову.

— Всё нормально?

— Да.

— Ты теперь снова на весь день?

— Нет. Пока нет.

— А то я подумала, мне уже часы менять.

Деспина уже потянулась к календарю, и Вера от этого разозлилась ещё сильнее. Лучше бы та спросила неприязненно. Или пожаловалась, что работы слишком много.

— Никто тебе ничего не меняет, — ответила она.

Деспина откинулась на спинку.

— Я спросила.

Вера унесла бумаги к дальнему столу. Через минуту вернулась за большими ножницами, потому что на выдаче ждали ещё два конверта. Её собственные синие торчали из стакана, повернувшись маленьким кольцом к стене. Она взяла большие.

Первый разговор с клиентом прошёл скверно. Женщина, отвечавшая за каталожные вкладыши, сообщила, что у них уже есть порядок и она не собирается заводить ещё одну форму.

— У нас с прошлой недели две версии, и обе утверждены, — сказала Вера. — Одна от вас, другая от коммерческого отдела. Я пришлю их рядом.

— Только мне. И не надо писать, что мы опять прислали не то.

Вера вычеркнула слово «всем» в черновике письма. Убрала остальные адреса.

— Я отправлю только вам.

— Мне потом этот разговор пересылают с вопросом, зачем нам такой сотрудник.

Вера замолчала. Женщина на другом конце отодвинула трубку и кому-то ответила, уже приветливее. Потом вернулась:

— Присылайте. Я сама выясню.

— Мне ждать сегодня?

— Завтра. У вас же ещё не печать?

У Веры на языке было: потому и не печать, что вы не можете договориться. Она посмотрела через стекло на Элени, которая уже принимала за неё выдачу.

— До завтра подготовку оставим. Только скажите, к которому часу ждать ответ.

Женщина назвала время. Вера записала его, не обещая, что задержка ни на что не повлияет. В письме оставила обе картинки рядом, без красных рамок. Ответ пришёл не сразу; она ещё дважды открывала почту, хотя пора было заниматься другим заказом.

Когда она закончила, оказалось, что подошло время её ухода. Станок ещё работал, Деспина ела стоя бутерброд, прикрыв его салфеткой от пыли. Вера потянулась к следующей папке. Потом вспомнила: сегодня эту выдачу забирала Элени.

— Тут ждут подтверждение по двум строкам, — сказала она Деспине. — Если до четырёх не будет, не запускаем.

— Я знаю.

Она чуть не пояснила ещё раз. Вместо этого написала на папке время. Деспина перевернула страницу, показала свою прежнюю пометку: те же две строки, тот же запрет на запуск.

— Я видела письмо, — сказала она.

— Хорошо.

Она сняла с крючка сумку, задержалась.

— Слушай, я утром грубо ответила. Про часы.

— Бывает.

Деспина посмотрела на неё внимательнее, чем хотелось. Вера пошла к двери. Деспина окликнула:

— Ножницы забери, если твои. Я ими коробки режу, жалко портить.

— Да режь. Они не домашние.

Она купила их когда-то для мастерской, на мелкие деньги, которые ей потом вернули вместе с чеками за бумагу. Собственными оставались только привычка и синее ушко. Вера помахала Деспине у двери и вышла.

В автобусе было душно, хотя за открытой дверью на остановках тянуло прохладой. Вера держала рюкзак на коленях. Захотелось переслать письмо Элени Андреасу: посмотри, как разговаривают с человеком, который столько лет здесь работает. Она даже открыла их переписку.

Последними там стояли два коротких сообщения про то, что они скучают. Под ними жалоба на Элени выглядела бы началом нового общего дела.

Вера закрыла переписку. Написала Нине, что сегодня вернётся рано. Та ответила: «Я поздно. В холодильнике контейнеры не трогай, не всё моё».

В магазине возле дома Вера купила продукты. На кассе вспомнила про удлинитель и вернулась к полке с хозяйственными мелочами. Хороший стоил больше, чем тот, который она сначала взяла. Она сравнила не цену только, но и длину провода, нагрузку, наличие выключателя. За ней ждал мужчина с хлебом. Вера отошла, чтобы не мешать, и выбрала хороший. Дешёвый она вернула не на место, заметила это и поставила на правильный крючок.

Дома пахло стиральным порошком. Нина постирала тёмное, оставив на сушилке свободные прутья. Вера повесила свою рубашку, сначала длинным рукавом к стене, потом перевернула: там сохло хуже. Рубашка понадобилась бы завтра, и запасной такой удобной не было.

Она поела, разложила рабочие записи и села за стол. Ноутбук подсоединился к сети со второй попытки. Новый удлинитель доставал до розетки без натяжения. Маленькая удача оказалась почти оскорбительно приятной.

На почте уже было письмо от женщины с каталогами. Короткое: финальное подтверждение будет давать она, изменения коммерческого отдела сначала должны попадать к ней, а не сразу в «Линию». В копии стоял ещё один человек. Вера посмотрела на время: её рабочие часы закончились.

Ответить можно было завтра. Или сейчас, за минуту. Она уже знала цену некоторым минутам, но знание не остановило руку. Написала благодарность, затем начала менять схему. Через полчаса нашла себя за третьей версией таблицы, с холодным чаем под локтем.

Вера закрыла файл. Внесла потраченное время в отдельную строку, чтобы завтра уйти раньше или снять другую задачу. Вышло мелочно. Именно так она бы сказала о ком-нибудь другом ещё полгода назад: человек полчаса посидел и считает.

В коридоре щёлкнул замок. Нина вернулась раньше, чем обещала, сбросила кроссовки и понесла на кухню тяжёлый чехол.

— Ну что, вернули тебе всё?

— Не всё. Дали пробу.

— Оплачиваемую?

— В моих часах.

— Хоть так.

Вера ждала ещё чего-нибудь. Нина открыла холодильник, проверила контейнеры и спросила, не видела ли она пакет с батарейками.

— Нет, — ответила Вера. — Я почти ничего тут не трогала.

Нина повернула голову.

— Я про батарейки.

— Знаю. Устала.

Нина нашла пакет в боковом кармане чехла. Поставила его на стол и села напротив. Под глазами у неё размазалась тушь, одна длинная чёрточка уходила к виску.

— У меня новый пульт сегодня завис, — сказала она. — Слышишь? Совершенно новый. И мне человек говорит: а вы пробовали включить?

Вера засмеялась, хотя не особенно хотелось. Нина тоже. Потом достала из контейнера кусок холодной курицы и отломила его прямо пальцами.

— Ещё спрашивают, чего я другую работу ищу, — сказала она.

— Ищешь?

— Да. Я тебе говорила.

Вера не вспомнила, когда именно. Посмотрела на ноутбук, на закрытый экран, и подвинула его дальше от себя.

— Расскажи ещё раз.

Нина пожала плечами, но начала. Про человека, которому обещали место, про смены, присылаемые в последний момент, про новый пульт, вернее, не совсем новый. Вера слушала, разминая в пальцах угол бумажной салфетки. Иногда хотелось перебить и вернуться к Элени.

— А Элени мне…

Нина замолчала. Вера отпустила угол салфетки.

— Прости. И что потом?

## Глава 16. Счёт за тишину

Певица второй раз взяла одну и ту же ноту, и Вера второй раз поставила курсор не в ту клетку.

Она нажала отмену, прислушалась. Музыка шла из кухни: глухие удары, бас, голос, короткая пауза. Потом голос вернулся на несколько секунд назад. Вера закрыла дверь. Стекло в верхней вставке тихо звякнуло от баса.

До утра нужно было закончить пояснения к схеме. Не саму схему: та уже выдержала несколько настоящих заказов. В каталожных вкладышах перестали появляться параллельные утверждения, у второго клиента всё ещё путались названия точек, но последнее подтверждение теперь лежало рядом с нужным файлом. Оставалось записать, что делать, когда человек не ответил, а срок пришёл. Вера взяла эту часть домой, обменяв у Элени сегодняшние часы на завтрашнее раннее утро. В мастерской надо было дождаться живого заказа; объяснения можно дописать и здесь.

Слово «здесь» оказалось недостаточно точным.

Вера открыла дверь.

Нина сидела на кухне возле ноутбука. Рядом стояла небольшая колонка, подключённая проводом. На стуле лежали наушники. Рукав худи был испачкан чем-то белым, на щеке отпечаталась резинка от чехла. Она вернулась со смены двадцать минут назад, сказала «привет» и сразу заняла кухонный стол.

— Нин, можно потише?

— Сейчас.

Нина передвинула ползунок, не останавливая запись. На экране шли цветные полосы, одна всё время подскакивала выше остальных.

Вера вернулась в комнату. Две строки написались легко, третья стала длинным списком исключений. С кухни снова донеслась нота. Потише, но достаточно явственно, чтобы ждать следующую. Вера поймала себя на том, что пальцы отбивают чужой ритм по краю стола.

Она встала опять.

— Мне надо к утру сдать.

— Я помню.

— Тогда надень наушники.

Нина остановила запись. Пауза оказалась настолько полной, что за окном стало слышно, как кто-то на улице двигает мусорный бак.

— Я сейчас проверяю не в наушниках.

— Почему?

— Потому что в наушниках это уже проверено.

— Нина, ну я же не просто сижу.

— Я тоже не просто сижу.

На плите остывала сковородка. Вера только сейчас заметила, что Нина ела: в тарелке лежала половина омлета, вилка была воткнута в край. Под тарелкой расстелили газету, чтобы не поцарапать столешницу металлической ножкой колонки.

— На кухне всё слышно, — сказала Вера.

— Знаю. Тут маленькая квартира.

— Ты можешь хотя бы сегодня не слушать?

Нина посмотрела на неё снизу вверх. Потом отвела взгляд к ноутбуку, но запись не включила.

— Мне сегодня надо отправить кусок. Я завтра не могу.

— Я тоже завтра не могу. Меня на полные часы не возьмут, если я это сорву.

— А мне, значит, мою работу можно сорвать, — сказала Нина.

— Я такого не сказала.

— Ты вообще мало что говоришь прямо. Просто садишься так, что все должны догадаться.

Вера обхватила руками локти. В кухне было прохладнее, чем в комнате: Нина приоткрыла окно.

— Я плачу здесь не за то, чтобы сидеть в записи чужого концерта.

Сразу стало стыдно, но отступить мешало то, что она в самом деле платила. В собственном голосе слышалось чужое деловое спокойствие, позаимствованное на самый неподходящий случай.

Нина выдернула провод из колонки.

— Тогда доплати за весь зал.

— Не смешно.

— Мне тоже.

Вера вернулась в комнату и слишком сильно закрыла дверь. Стекло звякнуло снова. Через стену было слышно, как на кухне сдвинули стул, открыли кран. Музыка не возобновилась.

Она получила желаемое. На экране мигал курсор, строка кончалась словами «в случае отсутствия». Вера дописала «ответственного лица» и тут же стёрла: лицо было, отсутствовал ответ. Десять минут она переставляла слова, слушая, не включит ли Нина колонку из вредности.

За окном мартовский вечер быстро остыл. На сушилке между шкафом и стеной висела рубашка, которую Вера собиралась надеть утром. Манжеты оставались влажными. Она ощупала их, вынула из шкафа другую и увидела на воротнике пятно. Вторую рабочую рубашку она примеряла в субботу: подняла руки перед зеркалом, проверила плечи, потом отдала продавщице. Пока можно стирать эту. Новая чашка уже стояла на столе — синяя, с жёлтой полоской внутри; Вере всё ещё нравилось, как в ней выглядит чай.

В доме Андреаса бельё высыхало в отдельном помещении. Можно было забыть рубашку и найти её на следующий день уже на вешалке. Вера скучала по этому не меньше, чем по широкой кровати. Мысль казалась недопустимой только первые секунды. Потом она пододвинула сушилку к двери, где воздух был суше.

Телефон лежал возле локтя. От Андреаса не было сообщений со вчерашнего дня. Она перечитала последнее: он спрашивал, не нужна ли оставшаяся у него пачка бумаги. Вера ответила, что пока нет. Разговор закончился, хотя ей хотелось ещё чего-нибудь — как он спал, куда собирается, съел ли то, что они положили в морозилку до ссоры.

Позвонить ему сейчас было бы легко. Он сказал бы: приезжай, в маленьком кабинете никто не помешает. Можно даже не ночевать. Можно сидеть за закрытой дверью, зная, что на кухне он, потом выйти за водой. Вера так ясно представила этот маршрут, что поднялась, будто действительно пора было идти.

Вместо сумки взяла чашку и отнесла в кухню.

Нина мыла сковородку. Колонка стояла отключённая, наушники так и лежали на стуле. Вера поставила чашку рядом с мойкой.

— Давай я домою.

— Она почти чистая.

Нина провела губкой ещё раз, сполоснула, поставила на сушку. Не оставила даже этой маленькой возможности начать обходным путём.

— Я плохо сказала про деньги, — произнесла Вера.

— Да.

— Мне надо было спросить, до скольких ты слушаешь.

— Тебе надо было не решать, что я тут включила развлечения тебе назло.

— Я не думала, что назло.

Нина повернулась к ней с мокрыми руками.

Вера посмотрела на колонку.

— Потом подумала.

Нина фыркнула. Взяла полотенце с ручки духовки, посмотрела на него, бросила в корзину для стирки и вытерла руки другим.

— Это запись для отклика на работу. Там нужен кусок живого звука. Плохой кусок, но другого у меня нет. Я его уже третий вечер слушаю. Я тебе говорила.

— Ты говорила, что хочешь отправить.

— Ну вот я и хочу отправить, Вера. Не в следующей жизни.

Вера кивнула. Попросить послушать было бы сейчас слишком услужливо; к тому же она ничего бы не услышала, кроме той самой ноты, которая уже поселилась в голове.

— Сколько тебе нужно?

— Полчаса. Может, сорок минут. Потом я в наушниках соберу.

Вера посмотрела на часы. Если отдать сорок минут, ещё можно успеть всё, а можно не успеть и потом злиться молча.

— Ладно. Я пока высушу рубашку. А потом мне часа полтора без музыки.

— И без твоих звонков на громкой связи, — сказала Нина.

— Когда я звонила на громкой?

— Вчера. И позавчера. «Я только уточню». Всю квартиру уточнила.

Вера вспомнила: клиент долго не мог найти письмо, она складывала одежду и действительно включила звук, чтобы освободить руки.

— Хорошо. Звонки тоже в наушниках.

— И дверь не хлопай. Там вставка держится честным словом.

Вера провела пальцем по краю чашки.

— Хорошо.

— Я тоже зря про зал, — сказала Нина, уже садясь. — Но не надо мне сюда приносить каждый вечер вопрос, как всё исправить до утра. Я не могу постоянно…

Она не договорила. Надела наушники, сняла снова.

— Я могу один раз послушать. Второй. Потом у меня просто заканчивается голова.

Вера взяла свою чашку обратно. Пить в ней пока было нечего.

— Я поняла.

— Не обижайся демонстративно, пожалуйста. Я и так вижу.

Очень хотелось именно демонстративно уйти, но это заняло бы всю оставшуюся гордость. Вера посмотрела на тарелку.

— Омлет уже нельзя спасти.

— Я знаю. Это тоже у меня в плане.

В комнате Вера достала фен. Включать его под колонку было мелкой местью, она это знала, поэтому сперва сходила сказать. Нина махнула рукой: только не в розетку возле плиты, там уже всё занято.

Рубашка от фена надувалась мешком, пахла нагретым порошком. Вера сушила манжеты на малой мощности, перекладывала рукав, проверяла шов у подмышки. Хотела в эти сорок минут пройтись хотя бы до конца улицы, купить хлеба, просто выйти из комнаты. Теперь сидела на полу, придерживая ткань коленом. На влажный шов нельзя было направить воздух, не нагревая пальцев. Когда музыка прекратилась, манжеты стали сухими, спинка — нет. Вера выключила фен и повесила рубашку поперёк двух прутьев. Хлеб придётся взять утром.

Тишина теперь была ограничена с двух сторон. Она села и за час написала больше, чем за предыдущий вечер. Но последняя страница всё ещё не сходилась. Проще было перечислить все случаи, когда клиент ошибался; труднее — описать, что делала сама мастерская, когда подтверждение забывали запросить вовремя.

Вера сохранила файл и написала Элени: «Утром нужно сорок минут на инструкцию. Сегодня забрала её домой вместо последних часов, но не закончила. Остальное готово. Приду до открытия, как согласовали».

Ответ пришёл не сразу. «Я буду. Не запускай ничего одна».

Она не запускала бы. Всё равно сообщение немного разозлило: с ней говорили как с человеком, который способен испортить заказ. Потом она вспомнила, что уже способна.

Утром будильник прозвенел в наушник, оставленный возле подушки. Вера проснулась от тонкого чужого писка, не сразу сообразив, где он. Рубашка досохла, на воротнике осталась складка. Гладить было некогда. Вера надела поверх старый серый свитер: под горлом он кололся, зато воротника не было видно.

В прихожей на коробке с зимней обувью лежала записка Нины: «После одиннадцати без колонок. До девяти в выходной тоже. Если срочное — говорим заранее». Вера дописала про рабочие звонки и пошла обуваться.

До «Линии» добралась с запасом. На пешем участке после автобуса Вера остановилась возле закрытой ещё пекарни и достала телефон: пришло уведомление о зарплате. Тысяча, как и было сказано. Ни расчёт на незаметную премию, ни ночная работа дома ничего к ней не прибавили.

Она переслала Нине свою долю коммунального счёта, указав месяц. На экране платёж оказался под вчерашним спором о колонке; Вера убрала телефон, не добавляя сообщения.

У мастерской пахло хлебом: пекарню всё-таки открыли, пока Вера возилась с платежом. Она решила купить что-нибудь на обратном пути и пошла к двери.

Там Элени разбирала связку ключей и придерживала плечом сумку. Вера предложила подержать; Элени отдала без благодарности, занятая замком, и поблагодарила уже внутри.

В мастерской стоял ночной запах бумаги и выключенных машин. Компьютер грузился медленно. За оговорённые сорок минут Вера дописала последнюю страницу и отправила Элени. Когда пришла Деспина, попросила её открыть вчерашний заказ. Одна ссылка вела в старую папку; Деспина оставила окно открытым и пошла принимать звонок. Вера поправила путь. Ждала её возвращения, удерживая ногтем край отклеившейся этикетки на столе.

В десять Элени прочла пояснения и спросила Деспину, удалось ли найти оба заказа. Та кивнула, всё ещё с трубкой у уха.

— Принято, — сказала Элени. — Теперь смотрим неделю на реальных файлах. График обсудим в апреле.

— Угу.

Вера отступила от стола, пропуская Деспину к телефону.

— Часы за вчера отметила? — спросила Элени.

— Да. Сегодня остаток снимаем с выдачи.

— Тогда до часу. Деспина знает.

Вера передала Деспине папку и взялась за последнюю упаковку. Серый свитер зацепился рукавом за липкий край ленты. Она отлепила его, вытащила из клея несколько ворсинок. Рубашку надо будет постирать заранее к апрельскому разговору.

Дома Нина ещё спала. Вера отперла дверь, придержала её до щелчка. На кухонном столе возле колонки стояла вымытая чашка, та самая новая, неуместно дорогая. Внутри лежал пакетик чая, без воды. Нина, видимо, собралась заварить и забыла.

Вера поставила чайник. Пока он грелся, пришло сообщение: «Отправила. Ответа ещё нет». Она написала: «Я сдала». Потом вынула из холодильника свою кастрюлю супа и вторую миску. На Нинину порцию положила сверху маленькую тарелку, чтобы не заветрилась, и оставила у плиты.

За неделю рубашку она постирала ещё раз. Накануне апрельского разбора переложила её на сухие прутья, вернулась через час — манжеты всё ещё были холодные и влажные. Фен лежал в ящике. Вера посмотрела на него, потом достала серый свитер и разложила на стуле. Утром собиралась до автобуса перечитать свои записи; вместо этого придётся вычёсывать из рукава засохший клей.

## Глава 17. Чужая строка расходов

На столе у Элени лежали две папки: тонкая с Вериной пробой и толстая с просроченными счетами. Толстую Элени придвинула к себе. Вера от этого почувствовала почти благодарность — хотя бы не её предстояло сейчас разбирать.

В открытую дверь тянуло запахом нагретой бумаги. Апрельское солнце уже доставало до нижней полки, где зимой приходилось искать наклейки на ощупь. Вера села на стул для клиентов, потом пересела на соседний: первый качался. Элени проследила за ней поверх очков.

— Начнём с того, что у тебя не получилось.

— Доброе утро.

— Утро было, когда ты пришла.

Они обе посмотрели на часы. Разговор дважды переносился: сначала приехал поставщик, потом заказчик, который хотел обсудить цвет по фотографии чужого телефона. Вера могла бы сказать, что ждёт с девяти, но сама же вчера попросила поговорить без спешки.

Элени открыла тонкую папку.

— Люди пропускают вторую страницу. Там, где проверка размеров.

— Я вынесла её вперёд.

— После того как пропустили.

— Да.

Утром вместо повторения записей Вера вычёсывала клей из рукава серого свитера. Рубашка снова не высохла; свитер кололся под горлом, и сейчас хотелось оттянуть ворот, но она держала руки на коленях.

— Деспина и вчера открыла со второй, — сказала Элени.

Вера придвинула ноутбук. Две страницы она уже свела в одну, но вчерашний заказ ещё шёл по старой форме. Надо убрать старую, а не только положить рядом новую. Она записала это на полях.

Элени сняла очки и выложила из папки сменный лист. Возле двух заказов стояли отменённые карандашные пометки об остановке: недостающие материалы успели запросить до начала работы машины. Вера потянулась за своей таблицей, но Элени уже развернула третий лист.

— Вот этот был возвращён зря, — сказала Элени. — Логотип у нас лежал.

— В старой папке, под другим названием. Я добавила ссылку.

— Надо было спросить.

— Я спросила. Ты сказала: «Не сейчас».

Элени посмотрела на неё.

— Значит, надо было спросить ещё раз.

Вера хотела возразить, что это не производственный процесс, а угадывание благоприятного часа. Вместо этого вписала на полях: «Архив». Закрыла крышку ноутбука так, что тот стукнул о стол.

— Не хлопай, это мой стол, — сказала Элени.

За перегородкой заработала резальная машина. Обе подождали, пока кончится короткий цикл. Вера смотрела на чашку Элени с засохшим кофейным ободком. Раньше она знала, кто и когда здесь пьёт второй кофе. Теперь успели возникнуть чужие привычки: на принтере стояла коробочка с мятными конфетами, а её прежнее место под календарём занимала чужая куртка.

Элени подвела итог по сменному листу, затем вычеркнула из Вериной таблицы один звонок: машину тогда останавливали не из-за файла. Вера разгладила на колене льняную брючину. Светлые брюки она надела к разговору о полном дне, а к свитеру они совсем не шли.

— Я не собираюсь забирать чужую смену, — сказала она.

— Ты и не можешь. Ты её отдала.

Элени сказала это без нажима, продолжая сверять листы. Вера всё равно почувствовала удар, как от угла стола, местонахождение которого прекрасно знала.

— Я могу принимать файлы и держать обе очереди до обеда. После — выдачи и согласования. Ты говорила, новый постоянный клиент…

— Ещё не новый. Пока потенциальный.

— Тогда два старых. У тебя вчера было шесть звонков по одной работе.

— Семь. Последний ты уже не слышала.

Вера не улыбнулась. Её короткий день кончался именно там, где оставались звонки. Раньше она уходила к Андреасу с чувством ловко освобождённого времени. Теперь по дороге в Меса-Гитонью успевала придумать целый рабочий день, который продолжался без неё.

Элени отложила сверенные листы и потянулась за чистым бланком.

— Полный день. Приём и контроль перед очередью. Плюс координация выдач. Чужие машинные часы не трогаем. Начинаем с этой недели, апрель оплачиваем уже по полному графику.

Вера не сразу подалась вперёд. Слишком быстро наступило то место, к которому она готовила речь.

— Ты уверена, что…

— Нет, я предлагаю из любопытства.

— Я про объём.

— Объём есть. Твоя проверка сэкономила мне больше, чем я думала. И меньше, чем ты обещала.

Элени развернула к ней бланк. В строке оплаты стояло 1450. Прежнее число, написанное тем же сухим способом, что название должности. Вера взяла ручку, проверила дату, обязанности, часы. В какой-то момент Элени стала смотреть в окно. Это было великодушие, от которого Вере захотелось быстрее закончить чтение; она, наоборот, вернулась к верхней строке.

Они подписали оба экземпляра. Элени отдала один ей.

— И не говори клиентам, что проверка — это быстро.

— Иногда быстро.

— Вот тогда и скажешь, когда закончишь.

Вера убрала лист в папку и вернулась к своему столу.

К обеду у Веры болела голова. Она принимала поздравления только от собственной папки, которую открывала без необходимости. Написать Нине хотелось немедленно, но та спала после смены. Андреасу — ещё сильнее. Он знал про пробу: несколько дней назад спросил в сообщении, как работа, и Вера ответила подробнее, чем собиралась. Потом перечитала отправленное и удалила несостоявшееся продолжение: «У тебя бы это заняло один звонок».

Она не написала никому. Сходила за хлебом и сыром, съела половину стоя у задней двери. У соседей сверлили стену, рабочий стряхивал с волос белую пыль. Вера подумала, что сегодня вечером купит себе что-нибудь совершенно необязательное. Не серьёзное празднование, а крем для рук с запахом, который ей нравился. Дешёвый, большой, неприятный тюбик можно было оставить для работы.

Когда она вернулась, на общей почте лежал запрос от гостиничной группы Кирьяку. Комплекты навигации, папки для номеров, материалы для обновлённой стойки. Много позиций. В копии стоял Андреас. Его короткое сопроводительное письмо заканчивалось словами: «Вера знает наши требования, лучше начать через неё».

Она перечитала последнюю строчку, потом подняла глаза на часы. Подписанный бланк лежал в сумке. Всё уже было сделано. И всё равно у неё мгновенно испортился вкус во рту.

Элени сидела над той самой толстой папкой.

— Запрос видела? — спросила Вера.

— Ещё нет. Что там?

— От гостиниц. Андреас прислал.

Элени протянула руку к мыши. Вера придержала край стола, будто могла не пустить письмо на экран.

— Только не надо теперь говорить, что у нас появился объём для меня.

— Я уже сказала, для чего ты мне нужна.

— Но он написал через меня. И если заказ придёт сейчас…

— Ты хочешь, чтобы я его выбросила?

— Я хочу, чтобы…

— Не отвечай пока, — закончила Вера. — Хотя бы сегодня.

Элени повернулась к ней всем стулом.

— У него срок до пятницы. Мне нужно узнать тиражи.

— Завтра узнаешь.

— Ты сейчас мне запрещаешь отвечать клиенту?

Вера убрала руку со стола. За стеклом Деспина показывала водителю, куда поставить коробку, и тот упрямо ставил её в другое место. Хотелось выйти и вмешаться хотя бы туда.

— Я не обсуждала с ним этот заказ. Рассказала про пробу. Не просила помогать.

— Это мне понятно. Остальное пока нет.

Элени открыла вложение. Вера осталась стоять, хотя свободный стул был рядом.

— Я не хочу потом слышать, что весь этот объём держится на мне.

— Ты уже слышишь. Я ещё ничего не сказала.

Вера взялась за спинку стула. В письме были настоящие папки для номеров, настоящие размеры панелей и имя сотрудника, которому требовалось получить ответ. Удалить последнюю строчку Андреаса из всех этих вещей не получалось.

— Пусть другой человек ведёт, — сказала Вера. — Я могу передать старые образцы.

Элени дочитала вложение и закрыла его.

— Смету будет делать другой человек. Когда у нас появится окно. А ты не контакт по этому запросу.

— Если можно…

— Можно. Но не потому, что ты его бывшая подруга. У тебя и так две очереди, помнишь? И я не буду давать скидку, чтобы вам было легче разговаривать.

Вера отдёрнула руку.

— Я не просила скидку.

— Вот и хорошо. На сегодня все просьбы закончились?

Она вышла, не сказав спасибо. У своего стола открыла новый файл, но прочла только название. Деспина подошла за старой гостиничной папкой.

— Элени попросила отложить образцы к смете. Где они?

— В шкафу. Нижняя полка.

Вера не добавила, что знает эту гостиницу лучше. Достала папку сама, вытащила из неё лист со своим прежним номером для срочной связи и передала Деспине. Та понесла образцы к Элени. Смета всё равно будет, с её разрешения или без. Вера вернулась следом, подождала у двери, пока Элени запишет размеры.

— Спасибо, что разделила.

— Закрой дверь с той стороны, если закончила. Мне нужно ругаться с поставщиком.

После смены крем она всё же купила. В магазине понюхала четыре тестера и выбрала тот, который пах горьким цитрусом. Пока ждала транспорт, намазала руки слишком густо. Телефон стал выскальзывать.

Она позвонила Андреасу сама.

— Ты можешь говорить?

— Да. Как прошло?

От его голоса в теле произошло знакомое короткое облегчение. Он отвечал чуть тише обычного, и ей представилась его кухня, свет на каменной поверхности, вода в стакане. Можно было сказать сначала о графике и услышать радость. Она сказала:

— Твой запрос пришёл после того, как мы подписали часы.

— Значит, вовремя. Ты уже знаешь объём?

— Андреас.

Он замолчал. Мимо остановки проехал грузовик; ей пришлось отвернуться от поднятой пыли.

— Мне вернули полный день за мою работу. До твоего письма. Это уже решено.

— Я рад. Правда. Заказ всё равно нужен.

— Может быть. Но ты написал, что начинать надо через меня.

— Ты знаешь гостиницу лучше остальных.

— Я знаю, где там служебный вход. А Элени знает, кому давать заказы.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.

Она понимала сразу несколько вещей, и ни одна не делала разговор легче. Он хотел помочь. Ему нравилось помогать. Ей бы тоже понравился большой оплаченный заказ в тот месяц, когда денег не хватало даже в воображении. Но завтра любое замечание коллеги могло прозвучать как напоминание о том, кто привёл клиента.

— Мне пришлось объяснять, что я тебя не просила. Вместо того чтобы просто порадоваться.

— А мне теперь объяснять, почему нельзя отправить запрос в типографию?

Ей захотелось закончить разговор так, чтобы он почувствовал себя глупо. Подходящая фраза уже была. Она посмотрела на блестящие от крема ладони.

— Отправлять можно. Не назначай меня заранее. Ни по работе, ни ещё куда-нибудь.

На этот раз пауза длилась дольше.

— Хорошо. Я напишу Элени, что контакт у нас будет из офиса.

— Не надо объяснять ей нас.

— Я не собирался.

Они оба помолчали. Вера сердилась уже на несказанное. Подошёл автобус, но не её направления. Люди вокруг сдвинулись к краю, Вера осталась у столба.

— Ты рада? — спросил он наконец.

— Да.

— Хотел бы я это увидеть.

Она опустила голову, чтобы не смотреть вслед уходящему автобусу. На сумке засохла полоска белой краски, ещё с переезда. Ей вдруг ужасно захотелось стоять перед ним, а не говорить в телефон, дать ему увидеть и радость, и злость, и свои нелепые блестящие руки.

— Сегодня не получится, — сказала она. — Мне ещё ехать.

— Я могу…

Он остановился сам.

— Поздравляю, Вера.

Дома Нина уже встала и ела прямо из маленькой кастрюли. На Верин рассказ она кивнула, потом спросила, будут ли теперь меняться часы утреннего будильника. Вера назвала время. Нина сморщилась, но потянулась за бумажкой с домашними договорённостями.

— Впишем. А то я тебя торжественно прибью в первый полный рабочий день.

— Есть будешь? — спросила Нина.

— Да. Что там?

— Яйца, если пожаришь. Это я себе разогрела.

Вера уже придвинула к себе чистую тарелку. Отставила, встала к плите. В холодильнике нашлись два яйца и половина помидора, который сама же оставила утром. Помидор оказался мягким, она срезала край и спросила Нину, не хочет ли та тоже. Нина не захотела, но через минуту попросила кусочек хлеба со сковороды.

— Ты же сказала, что наелась.

— Хлеб не еда. Хлеб посмотреть.

Вера посолила яйца, оставила сковороду на подставке между ними. Нина вытерла хлебом красный сок, и Вера подвинула к ней ещё ломтик. На работе ей предстояло теперь есть позже; надо было брать что-то с собой, а не надеяться, что кофе умеет заменять обед. Она нашла в шкафу свой контейнер, проверила, закрывается ли крышка, и поставила рядом с сумкой. Потом села доедать, пока ещё не остыло.

Вера достала новый крем. Нина попросила попробовать, выдавила слишком много и стала растирать по локтям. Они сидели напротив друг друга за доставленным когда-то с такими мучениями столом и пахли одним и тем же цитрусом. Подписанный лист Вера положила в ящик под своим ноутбуком, предварительно убрав оттуда пустой пакет.

## Глава 18. Дождь не ответ

Книга нашлась под зимним шарфом. Вера уже убирала в пакеты то, что не понадобится до осени, и сначала увидела знакомую тёмную кромку, потом вмятину на корешке. Том рассказов был старый, тяжёлый для своего размера. Изнутри переплёт держала пожелтевшая бумажная лента. Когда Андреас давал его ей, сказал не класть раскрытым вниз; через два дня она застала его самого за этим занятием. Он тогда перевернул книгу с таким видом, словно перевоспитал предмет.

Вера полистала страницы. Чужой закладки не было. Её собственной служил чек из аптеки. Дочитать оставалось мало, но дочитывать сейчас значило бы оставить себе повод ещё на неделю.

Она написала: «У меня твои рассказы. Могу отдать в четверг после работы, если будешь в центре».

Ответ пришёл, пока она складывала шарф. «Буду. Где тебе удобно?»

Вера перечитала вопрос и разозлилась на удовольствие, которое он ей доставил. Как мало надо: не назначенное место, а пустая строка для её ответа. Она выбрала маленькое кафе у старого центра, в стороне от береговой дороги. Дойти от «Линии» было можно без отдельной поездки, а потом она успевала на свой обычный путь домой. «Полчаса, до половины седьмого», — дописала она.

Собираясь утром, Вера надела блузку, которую обычно берегла для чистой работы. Сразу сняла, потом опять надела. Книга оттягивала сумку.

Днём пришло письмо от Элени на общую почту: гостиничный запрос принят к расчёту, срок ответа такой-то, контакт со стороны клиента — офис. Ни слова о Вере. Она закрыла письмо и вернулась к работе. В три с небольшим Андреас спросил, всё ли в силе. Она сразу ответила «да».

К назначенному времени над крышами стояла неровная тёмная полоса. Вера не взяла зонт. В апреле она успевала забыть о дожде после двух солнечных дней и потом возмущалась, что погода не запомнила её решения.

Он был уже там, за столиком у окна. Без пиджака, в рубашке, которую она знала на ощупь. Рукав справа подворачивался не так ровно, как слева; раньше она поправляла, когда стояли рядом перед выходом. Теперь увидела и остановилась у столика, не снимая сумки с плеча.

Андреас встал, задержался перед её стулом и отодвинул его. Она задела его носком туфли. Оба сказали «прости» и наконец сели.

— Принесла, — сказала Вера.

— Вижу.

Она положила книгу между ними. На фоне чистого столика та выглядела предметом, который слишком много возили и недостаточно берегли.

— Дочитала?

— Нет. Последние два остались.

— Можешь пока оставить.

— Лучше верну.

Он взял том, но не убрал. Провёл большим пальцем по краю, где загибалась защитная плёнка. Вера заказала кофе и воду. Он спросил, не хочет ли она чего-нибудь поесть, и она вдруг обиделась: конечно, хочет, после полного дня, разве он не знает? Вслух сказала, что не успеет. Девушка принесла маленькое печенье к кофе. Вера съела его прежде, чем Андреас взял чашку.

— Длинный день? — спросил он.

— Нормальный. Ещё не привыкла снова до конца.

— Элени сильно загружает?

— Настолько, насколько платит.

Она занялась водой. Не надо было приходить голодной. Можно было купить бутерброд.

Андреас отодвинул к ней своё печенье. Она взяла, хотя хотела не брать.

— Как Нина?

— Спит, когда я ухожу. Работает, когда я прихожу. Иногда встречаемся у чайника.

— Тебе там удобно?

Слишком быстрый вопрос. Вера посмотрела на него, и он добавил:

— Я не про квартиру вообще. Про дорогу.

— Удобнее, чем в первую неделю. Я перестала пытаться успеть на всё сразу.

Он кивнул. Она могла бы рассказать, как позавчера прошла мимо нужного поворота, отвечая клиенту, и потом несла продукты в обход. История была смешная, особенно пакет с замороженным горошком, который к дому перестал быть замороженным. Но любой рассказ о бытовом неудобстве здесь мог получить продолжение, которого она не хотела. Получалось, им осталась погода и печенье. Погода как раз собиралась.

— Я отменил твоё участие в поездке, — сказал Андреас. — Тогда же. Ты знаешь.

— Знаю.

— Не думаю, что сказал тебе нормально. Я услышал про несколько дней и решил, что остальное можно уладить. Хотел, чтобы ты поехала на месяц. Купил на месяц.

Вера смотрела на его чашку.

— А потом твой человек написал, где я буду ужинать.

— Да. Я ему это поручил.

— Я думала, ты сейчас скажешь, что он неправильно понял.

— Нет.

За стеклом первые капли оставляли тёмные кружки на тротуаре. Прохожая прикрыла голову бумажным пакетом и засмеялась кому-то по телефону. Вера почувствовала, что сама почти улыбается. Вот он, без посредника, без «я хотел как лучше». Можно дотянуться через стол. Можно сказать, что тоже скучает, хотя он ещё не сказал этого.

— Я скучаю, — произнёс Андреас.

Она засмеялась, коротко и совершенно не к месту.

— Что?

— Ничего. Я почему-то знала, что ты сейчас это скажешь.

Он смотрел на неё внимательно, без улыбки. Она отпила воду, чтобы дать ему время не принять смех за насмешку.

— Я тоже, — сказала она.

Дождь за окном уплотнился. Вода шумела по навесу, на стекле ползли кривые дорожки. Девушка обошла столики снаружи и начала забирать подушки. Андреас помог ей втащить крайний стул. Вера сдвинула к себе его чашку, чтобы освободить место.

— Я всё время хочу тебе что-нибудь рассказать, — сказала она, когда он сел. — Потом не рассказываю.

— Расскажи сейчас.

Она провела пальцем по его чашке и отняла руку.

— Ты написал тем людям? Про подпись под фотографией?

Он посмотрел на неё, потом за окно.

— Нет. С Иреной я говорил. Мартовский приём прошёл без тебя.

— Знаю. Я не спрашиваю, прошёл ли приём.

— Я понял.

Она ждала продолжения. Он положил ложку поперёк блюдца.

— Это я не написал, — сказал он. — Не Ирена забыла.

Вера отодвинула его чашку. Рассказ про горошек теперь совсем не годился.

— Когда ты вернёшься домой? — спросил он.

Почти мягко. Именно так он спрашивал раньше, когда она задерживалась в «Линии»: не упрёк, обещание ужина. Вера поставила стакан. На секунду она увидела себя уже там, босой, с ногами подогнутыми на диване, книгу на подлокотнике. В ванной её крем, в спальне достаточно места с обеих сторон кровати. Никакой утренней очереди к чайнику.

— Сегодня я поеду к себе.

— Я спросил не про сегодня.

— А я пока могу ответить про сегодня.

Он откинулся.

— Мы можем поговорить о том, что было. Но невозможно каждый раз начинать сначала.

— Мы не начинаем сначала. Про поездку ты сейчас сказал. А про письмо мы всё ещё там же.

— Я не отказываюсь написать.

— Но пока не написал.

Она пожалела, что съела оба печенья. Во рту стало сухо, а от воды будто ещё суше. Ей не хотелось снова произносить длинный список. Особенно здесь, где за соседним столиком женщина пыталась открыть сахар зубами и тихо ругалась.

— Не хочу больше за столом разбирать тот вечер, — сказала Вера. — Уже разобрали, сколько могли.

— Тогда что мы делаем?

Он спросил это со злостью, и от его злости ей стало легче.

— Пьём кофе. Я вернула книгу. Я рада тебя видеть. Остальное пока не знаю.

— Для тебя этого достаточно?

— Нет. Но больше у меня нет.

Они досидели ещё несколько минут. Разговор перешёл на кофейную машину в одной из гостиниц, которая упорно выдавала слишком большую порцию. Андреас рассказал, как техник уверял, что виноваты чашки, пока сам не залил себе блюдце. Вера засмеялась уже нормально. Он посмотрел на неё, и она почти разозлилась, что не может забрать этот взгляд с собой в комнату, положить рядом с подушкой и пользоваться без всего остального.

К половине седьмого дождь всё ещё шёл, но сквозь облака на другой стороне улицы уже пробивался свет. Вера потянулась за сумкой.

— Я заплачу, — сказал он.

Она кивнула. Не захотелось превращать два кофе в ещё один предмет спора. Пока он прикладывал карту, она вынула телефон: привычная дорога оставалась достижимой, если выйти сейчас и пройти пеший участок до остановки. В такси на такую короткую часть пути не было смысла, в его машину был слишком большой.

Под навесом у выхода оказалось тесно. Велосипед прислонили к стене, горшок с растением занимал сухой угол. Андреас встал со стороны улицы, и дождь сразу намочил ему плечо. Вера подвинулась, освобождая место. Он оказался рядом, почти касаясь её всем боком.

Она почувствовала запах влажной ткани и его кожи. От воротника к шее тянулась мелкая мокрая полоска. Раньше она поцеловала бы именно туда, приподнявшись, а он жаловался бы, что щекотно. Сейчас близость стала тяжёлой физической работой: надо было стоять ровно и не делать того, что тело считало самым естественным.

— У меня машина за углом, — сказал он.

— Мне в другую сторону.

— Вера, я знаю, где ты живёшь.

— Знаешь.

Он посмотрел на мокрую улицу, затем на неё. Вера смотрела на его рот и знала, что он это видит. Как унизительно было хотеть человека, который всё ещё мог спросить про возвращение домой так, будто адрес ждал только её согласия.

Он не наклонился. Вынул из сумки складной зонт и раскрыл. Под широким куполом хватило бы места обоим; толстую ручку он протянул Вере.

— Возьми.

— А ты?

— До машины дойду.

Вера взяла зонт. Ручка была тёплой от его ладони. Андреас отступил под навес.

Книгу он держал под рубашкой, прижав локтем к рёбрам. Она увидела, что не забыл.

— Я напишу, когда доеду, — сказала Вера и сразу добавила: — Если не забуду.

Он слегка повёл бровью.

— Лучше не обещай вторую половину.

Она вышла под дождь. За спиной дверь кафе открылась, выпустила голоса и закрылась. У перехода Вера убрала телефон и дождалась, пока остановятся машины. Когда обернулась с другой стороны улицы, Андреаса под навесом уже не было.

На остановке дождь кончился. Вера сложила зонт и взяла его под мышку. В автобусе освободилось место у окна. Она пропустила туда женщину с двумя пакетами, потом стояла рядом и сердилась, хотя женщина её ни о чём не просила. Женщина подобрала пакеты под колени, показала на соседнее сиденье. Вера села, зажав зонт между коленями.

## Глава 19. Цена срочности

Даниэль позвонил в ту минуту, когда Вера держала под краном обожжённый палец. Чайник стоял на столе в луже. Вода в нём была последней удачной работой: потом Вера зацепила провод сумкой, дёрнула прибор и отломила крышку. Крышка не отлетела эффектно, а осталась висеть на одной пластиковой петле, позволяя кипятку течь куда угодно.

На экране высветилось «Даниэль, меню». Переименовать контакт она давно собиралась. Старое меню всё ещё умело звонить.

— Привет, Вера. Мне сказали, ты теперь работаешь полный день.

— Да.

— Отлично. Значит, сможешь вечером. Нужен маленький комплект к завтрашнему открытию террасы. По старой цене, там почти ничего.

Она выключила воду. Подушечка пальца ныла, на футболке расплывалось мокрое пятно. Нина, только что проснувшаяся, стояла над чайником и молча пробовала закрыть крышку. После третьей попытки посмотрела на Веру.

— Пришли файлы, — сказала Вера в телефон.

— Так договорились?

— Пришли. Я посмотрю.

— Ты меня спасёшь. Я знал.

Он отключился. Слово «спасёшь» прежде почти всегда означало, что о цене поговорят, когда деньги уже будет неловко просить.

— Крышка не продаётся отдельно, — сказала Нина.

— Ты ещё не искала.

— Искала, когда уронила первый раз.

Вера взяла у неё чайник. Вот это надо было сказать раньше. Нина его уже роняла, но провод зацепила Вера. Ей и покупать новый.

— Куплю такой же.

— Не нужно с подсветкой. Она меня ночью бесит.

— Такой же, но без подсветки.

Нина посмотрела на мокрую футболку.

— Обожглась?

— Немного.

— Маслом не мажь.

— Я не собиралась.

— Отлично. Одной проблемой меньше.

Она ушла в ванную. Вера осталась среди лужи и входящих файлов. Нашла тряпку, отодвинула чайник. Из ванной крикнули, чтобы не выбрасывала крышку: там ещё можно прочесть название модели.

До работы она доехала с пальцем, обёрнутым влажной салфеткой. В «Линии» открыла папку Даниэля. Маленький комплект содержал четыре вида карточек, буклет, два размера плакатов и меню напитков, ещё без окончательных цен. Часть текста была фотографиями с рукописными исправлениями. В сообщении под ними стояло: «Ты знаешь, как лучше. Я доверяю».

Она подвинула мышь к кнопке ответа. Можно было сделать к ночи. Если не считать дорогу, магазин с чайником, завтра приём в Ларнаке и нормальный сон. Контроль в Ларнаке стоял в календаре ещё с осени; один раз она уже его переносила. Записаться заново означало опять месяц не знать, нужно ли менять лечение. Так что поездка оставалась.

Зато работу можно было взять. Прийти домой, открыть ноутбук, сказать Нине, что это только сегодня, а утром привезти всё на флешке. Вера даже почувствовала знакомое приятное возбуждение от будущей бессонной полезности. Ночь давала обещание: пока другие спят, она успеет стать человеком, которому больше не страшно тратить семьдесят евро на чайник.

На стол легла новая заявка от постоянного клиента.

— Ты здесь? — спросила Элени.

— Здесь.

— С лицом будто уже работаешь в другом месте.

Вера повернула экран.

— Даниэль предлагает срочное. Через нас. Можно дополнительную задачу?

Элени прочла названия файлов. Вера сказала про ночную подготовку, и та перестала прокручивать список.

— Машина ночью сама не заведётся.

— Я про подготовку и координацию. Печатать утром, если есть окно.

— Окно есть на карточки. Не на этот цирк.

Вера кивнула. На языке стояло: «Я сама договорюсь, там немного». Она прикусила щёку, как будто это могло удержать фразу физически.

— Тогда карточки. И меню напитков без буклета. Два готовых размера, без плакатов.

— Без верстки из фотографий, — сказала Элени. — И после основной очереди. Я не плачу тебе за то, чтобы ты бросала оплаченный день ради дополнительного вечера.

Они составили отдельную смету от «Линии». Верин дополнительный объём был указан прямо: собрать окончательные материалы, проверить, согласовать один комплект, довести до выдачи. Элени назвала её прибавку к ближайшей оплате — сто восемьдесят чистыми, если услуга будет оплачена и сдана. Вера записала. Раньше эта цифра могла бы показаться заработком за ночь. Теперь она видела, сколько людей должны сделать свою часть, чтобы деньги достались ей.

Даниэль перезвонил, ещё не открыв смету.

— Я же сказал, как в прошлый раз.

— В прошлый раз мы переделывали меню. Я ошиблась, потом сказала тебе неправду про машину. Сейчас могу взять только этот объём, с готовым текстом.

Он помолчал. Ей захотелось заполнить паузу извинениями, скидкой, хотя бы обещанием посмотреть плакаты между делом.

— Тогда ты должна помнить, как мне было неудобно, — сказал он.

— Помню.

— Вот и сделай нормально.

Вера посмотрела на свой палец. Под салфеткой он сделался белёсым, будто принадлежал человеку, который слишком долго мыл посуду.

— Нормально — вот так. Смета у тебя. Подтверждение и предоплата до трёх, текст до четырёх. Буклет и плакаты к завтрашнему дню мы не берём.

— Мне их кто сделает?

— Не знаю.

Она добавила:

— Можно открыть террасу без буклета. Карточки на столах будут.

— Спасибо, что разрешила.

Он положил трубку. Вера осталась сидеть с телефоном у уха, пока не услышала короткий сигнал. Очень хотелось позвонить обратно. Она положила телефон под блокнот, чтобы хотя бы не держать его в руке.

К двум пришло короткое письмо: «Карточки и напитки. Остальное потом». Предоплата отразилась у Элени до срока. В присланном тексте пришлось уточнить цены на кофе; Даниэль прислал одну страницу взамен двух, без приветствия. Вера внесла правки после основной выдачи, осталась на согласованное дополнительное время и передала комплект в утреннюю очередь.

Сэндвич она купила, когда соседний магазин уже закрывался. На телефоне лежало подтверждение Даниэля: «И утром сразу напиши, что машина работает». Вера набрала ответ про время готовности. Шутки, которую можно было бы добавить, не находилось.

Вечером магазин оказался почти пуст. Чайник нужной модели стоил семьдесят евро. Рядом продавался дешевле, с голубой подсветкой, большой надписью о здоровье и неудобной крышкой. Вера дважды взяла его коробку, поставила назад и купила тот, который Нина согласилась держать на своей кухне. Пока несла к остановке, угол картона упирался в бедро. Коробку хотелось выбросить немедленно, но тогда потерялась бы возможность вернуть прибор, если и у этого окажется своя биография.

Нина распаковала покупку, вскипятила воду для промывки и обнаружила, что чайник пищит.

— Ты сказала без подсветки, — заметила Вера.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Нина достала инструкцию, нашла отключение сигнала. Вера села, не снимая обуви, и позволила ей разобраться самой.

Наутро она уехала в Ларнаку. Туда удалось добраться общественным транспортом; на обратную дорогу пришлось заранее заказать машину, чтобы успеть к рабочему времени. Можно было потратить меньше, если снова перенести приём или просить Элени передвигать согласованную выдачу. Вера уже согласовала отсутствие на утро и не хотела подменять его целым днём. Она ехала, держа сумку на коленях, и всё равно мысленно искала более дешёвый способ, который почему-то не пришёл ей в голову вчера.

В приёмной пахло дезинфицирующим средством и чьим-то крепким одеколоном. Вера заполнила знакомую анкету, забыла номер телефона, который повторяла несколько лет, полезла за ним в собственные контакты. Женщина напротив кивнула с таким пониманием, что они обе улыбнулись. Потом женщину вызвали, а Вера ещё сидела. За дверью менялись голоса; она всякий раз поднимала голову. Машину на обратную дорогу пришлось попросить подождать, затем ещё раз выйти на улицу и объяснить, у какого входа её забирать. На солнце телефон почти ничего не показывал.

Врач оставил прежнее лечение и назначил следующий контроль. Вера убрала лист в сумку и только в машине заметила, что держит ручку из приёмной. Возвращаться уже не стала. На подъезде к Лимассолу уснула, проснулась с затёкшей шеей и первым делом проверила время.

Вместе с поездками из-за срочного заказа на транспорт ушло сто десять евро сверх её обычных поездок. Квитанцию она сунула в сумку. Купленная в дорогу вода осталась тёплой и почти полной; допивать её пришлось уже у мастерской.

В «Линии» карточки ждали упаковки. Вера проверила первый комплект, потом выборочно остальные. Даниэль приехал сам, в фартуке, снятом с одного плеча. Понюхал свежую печать, как будто по запаху можно было определить правильность цен.

— Буклет всё-таки нужен, — сказал он.

Вера замерла с упаковочной лентой.

— На следующей неделе, — добавил он. — Я понял, сегодня вы не станете.

— Пришли окончательный текст. Мы скажем срок.

— Ты теперь говоришь как Элени.

— У неё научилась закрывать коробки.

Он разрезал край упаковки ключом, хотя Вера уже протянула ножницы. На верхней карточке провёл ногтем по строке с новым коктейлем.

— Это оставили?

— Ты утвердил в письме.

— А я думал, ты уберёшь. Мы ещё не решили, кто его будет делать.

Вера положила ножницы на стол.

— Есть подтверждение с этой строкой. Переделка будет отдельной работой.

— Да не хочу я новый тираж. У меня через два часа терраса открывается. Человек, который это придумал, сегодня не вышел. Я могу поставить кувшины, могу сам наливать вино. Этого я не сделаю.

Он ткнул в название. Карточка прогнулась под ногтем.

— Ты говорил, что текст готов, — сказала Вера.

— А он говорил, что выйдет. Мы можем сейчас весь день вспоминать, кто что говорил.

Из цеха позвали Веру: спрашивали, куда отнести соседний заказ. Она ответила, не поворачиваясь. Даниэль положил карточку, но от стола не отошёл.

— Можно чем-нибудь закрыть эту строчку? Чтобы вечером не объяснять за каждым столом, чего у нас опять нет.

Вера взяла обрезок бумаги, приложила к нижней строке. Полоска закрывала коктейль, но вместе с ним исчезал край рамки.

— Наклейкой. Будет видно.

— Пусть. Только не пиши «скоро».

Она нашла подходящий остаток самоклеящейся бумаги и пошла к Элени узнать цену и срок. Та сначала ответила, что сегодня очередь уже собрана. Вера вернулась без обещания. Даниэль в это время звонил в ресторан: просил не ставить карточки на столы до его приезда. На другом конце явно не слышали.

— Я сам наклею, — сказал он Вере, закончив. — Ты можешь мне хотя бы нарезать?

Элени подошла к столу с образцом, посмотрела на полоску. Узкие пустые наклейки могли отдать перед его открытием, без нового макета; резку и материал добавляли к заказу отдельно. Даниэль переспросил время, записал на обороте карточки. Вера показала, как ровнять полоску по нижнему краю. Первый раз у неё самой вышло косо. Она сняла испорченную наклейку с образца и дала ему попробовать на втором.

Он приклеил ровнее, чем она, но сбоку осталось белое ухо. Подрезал его ножницами, отодвинул карточку на длину руки.

— Годится.

— Коробку вернёшь сюда заодно?

— Нет. Её сейчас в ресторан. Потом сюда. Потом опять туда.

Он говорил без упрёка, считая заезды. Вера протянула руку за ножницами, но он ещё подрезал второй уголок. Она подождала. Даниэль положил ножницы на стол.

— Там ключи под твоим локтем, — сказала она.

Он отступил, забрал связку. За полосками приедет сам. Вечером наклеит с официантом до первых гостей; если не успеют, часть карточек пока останется за стойкой. Вера отметила время выдачи и снова закрыла коробку. За наклейки ей ничего не прибавляли: это была отдельная работа цеха. Даниэль подхватил коробку, не дожидаясь, пока она найдёт удобный край.

На прощание он кивнул Вере и спросил у Элени, точно ли успеют с полосками. Окончательный платёж пришёл после обеда. Элени включила Верину прибавку в расчёт и дала ей копию записи. Вера убрала копию в свою папку и вернулась к соседнему заказу.

После работы Андреас прислал фотографию книги. Из переплёта торчала Вериная аптечная квитанция. «Твоя закладка. Оставить?»

Она улыбнулась в телефон. Он не спросил, где она была утром, хотя могла бы сама рассказать. Вера набрала ответ: «Выброси, пожалуйста. Я так и не дочитала». Подумала и дописала: «Последние два хорошие?»

Они обменялись несколькими сообщениями про рассказы. Андреас предложил отдать книгу снова, когда увидятся. Вера написала, что сначала закончит свою. На этом разговор остановился без обиды, по крайней мере видимой. В следующие дни он не присылал ни новой книги, ни повода её привезти. Иногда писал вечером; она отвечала то сразу, то уже утром. Отсутствие продолжения могло тревожить сильнее настойчивости. Вера ловила себя на том, что проверяет экран, и несла телефон заряжаться в другую комнату, после чего немедленно находила там дело.

Прибавку она увидела в день майской выплаты вместе с зарплатой. До конца месяца оставалась ещё неделя. Открыла счёт, затем свои короткие записи расходов. В строке майских поступлений оказалось больше, чем апрельских. После оставшихся платежей запас почти не менялся. Вера несколько секунд смотрела на цифры, как будто банк мог пожалеть её и добавить ещё одну удачную ночь.

## Глава 20. Исправленная подпись

В рассылке у Веры по-прежнему было прекрасное лицо. На январском снимке она стояла в повороте к Андреасу. Теперь Вера прокручивала её вместе с прежними письмами на рабочем экране. Подпись тоже сохранилась: «Наша будущая хозяйка».

Вера увидела фотографию внизу нового письма Ирены. Та просила её проверить список гостей для июньского гостиничного вечера. «В прошлый раз всё получилось так хорошо. Подтвердите, пожалуйста, к пятнице». Мартовский приём давно передали другому человеку. Но январская цепочка с фотографией жила, и новую подготовку начали в ней же.

Она подвинула чашку подальше от ноутбука. На рабочем столе в «Линии» лежал чужой список выдач, и он имел к ней значительно больше отношения. Хотелось переслать письмо Андреасу с одним вопросительным знаком. Пусть сам видит, сам делает, сам догадается, почему ей неприятно. Вера даже нажала кнопку пересылки, потом закрыла окно.

Ответила организатору и всем прежним адресатам: «В подготовке этого вечера я не участвую и список гостей не проверяю. Я не сотрудница гостиничной группы. Пожалуйста, исключите меня из рабочих согласований и укажите новый контакт».

Прочитала. Добавила «спасибо». Убрала. Вернула. Отправила с «спасибо» и тут же захотела исправить: благодарить было пока не за что.

Ирена ответила почти сразу: «Конечно, я знаю, что формально вы не в штате. Имела в виду личное участие. Завтра предварительная встреча в двенадцать. Я уточню с Андреасом, кому передать список».

Вера закрыла письмо. Ей понадобился лист из принтера, и она прошла мимо нужной полки, вернулась. Значит, «формально». От неё не ждали трудовой книжки, ждали знакомого бесплатного внимания к каждому неудобному гостю.

Андреас позвонил перед обедом.

— Я видел письмо.

— Ирена всё ещё пишет про личное участие.

— Она поняла. Ей неудобно переставлять людей.

— А меня вообще не должно быть в этом списке.

— Вера, я не спорю.

Она прислонилась плечом к прохладной стене возле задней двери. Рабочий двор был залит майским солнцем, на асфальте темнели полосы от колёс. Кто-то поставил пустой поддон как раз там, где обычно проходили.

— Ты тогда должен был поправить подпись, — сказала она.

— Должен был. Я снял с тебя март, а остальным так и не написал. Завтра будут те же партнёры. Я скажу им прямо. И письмо уйдёт всем, не только тем, кто придёт.

— Не надо рассказывать, что между нами.

— Не буду.

— И не говори, что я теперь хочу заниматься своей карьерой.

Он выдохнул в телефон.

— Ты составишь текст или я всё-таки могу сам сказать, что ты не работаешь в гостинице?

Вера замолчала. Она уже приготовила ему правильные слова, чужой тон, длительность паузы. Оставалось передвинуть плечи и подобрать рубашку, в которой покаяние будет выглядеть убедительно.

— Можешь сам.

— Спасибо.

Он произнёс это без тепла. Вера разозлилась.

После разговора пришло сообщение: «Будешь завтра? Не нужно, чтобы я это сказал. Но если хочешь услышать — начало в двенадцать».

Она не ответила сразу. Присутствовать казалось унизительным: явиться проверять, достаточно ли громко от неё отказались. Вера отложила телефон, но через минуту снова открыла приглашение.

У неё стояло ранее согласованное свободное утро, смена начиналась позже. Вера могла заехать в гостиницу и потом вернуться в «Линию» дневным транспортом с запасом на пеший участок. Она проверила свой маршрут, назначила время выхода и написала: «Приеду на начало. В двенадцать двадцать уйду».

Наутро долго выбирала между платьем и брюками. Платье делало её похожей на ту самую будущую хозяйку. Брюки — на человека, пришедшего доказывать, что он вообще не замечает платьев. Вера сердито надела платье: простое, синее, с карманами. В сумку положила рабочую рубашку и мягкие туфли.

У гостиничного входа ветер гнал по плитке сухой лист. Швейцар придержал дверь, назвал её по имени и спросил, к господину Кирьяку ли она. Ей стало приятно ещё до того, как она успела решить, допустимо ли это удовольствие. В холле было прохладно, пахло свежими цветами и кофе. Она соскучилась по местам, в которых ничего не приходилось немедленно чинить самой.

Ирена нашлась у низкого столика с кувшинами воды. В руках она держала конверты.

— Вы всё-таки приехали.

— На начало.

— Андреас сказал. Извините за письмо.

Вера кивнула. Ирене было уже не до продолжения: пришёл мужчина с вопросом про парковочные места для гостей. Она протянула Вере стопку конвертов, чтобы освободить руки, и тут же забрала обратно.

— Ой. Привычка.

Вера почти улыбнулась. Не зло; она сама успела раскрыть ладонь.

Андреас вышел из бокового коридора вместе с Софией. Они обсуждали какую-то поставку, и София показывала ему на экране узкую таблицу. Вера сначала увидела его, потом собственное отражение в стеклянной перегородке: стоит слишком прямо, сумка прижата к животу.

Он подошёл и остановился в шаге.

— Привет.

— Привет.

Ни объятия, ни попытки коснуться локтя. Зато посмотрел он так, что ей захотелось немедленно убрать сумку с живота и вообще куда-нибудь её деть.

София поздоровалась, спросила, как мастерская. Вера ответила, что вернулась на полный график.

— Поздравляю. У нас всё ещё считают папки для номеров, — сказала София. — Ваши сроки меня не радуют.

— Меня тоже не всегда.

София коротко усмехнулась и ушла к столу. Ни единого слова, которое помогло бы Вере понять, рада та её появлению или нет.

Предварительную встречу устроили в небольшом зале рядом с холлом. Пришли знакомые с зимнего вечера, несколько сотрудников гостиницы и партнёры, чьи имена Вера знала по карточкам лучше, чем по лицам. Один мужчина подвинул к ней стул возле Андреаса. Она села с краю, рядом с проходом, и сразу пожалела: жест получился заметнее, чем хотелось.

Обсудили время приезда, подъезд к служебному входу, необходимость закрыть часть террасы. Ирена разложила черновые списки. Вера удержалась от желания указать на две одинаковые фамилии: возможно, люди были разные. Возможно, кто-то другой мог это выяснить.

— По приёму гостей у нас опять Вера? — спросил мужчина, который подвинул ей стул.

Андреас положил ручку на стол.

— Нет. И мне нужно исправить одну вещь с прошлого вечера. Вера не работает в нашей группе и не отвечает за наши приёмы. Подпись под фотографией была моей ошибкой. Пожалуйста, не отправляйте ей списки и организационные вопросы.

Мужчина посмотрел на Веру, потом на Андреаса.

— Мы думали, это у вас… семейное.

— У нас… — начал Андреас и замолчал.

Мужчина ждал ответа, всё ещё повернувшись к нему.

— Я тогда не поправил подпись, — сказал Андреас. — Но Вера не отвечает за наши приёмы. Это не её работа. Контакт будет у Ирены. Она сегодня вышлет обновление той же рассылкой.

Кто-то потянулся за водой. Вере не стало ни торжественно, ни свободно. Наоборот, лицо горело, как будто всем показали её снимок ещё раз, уже без красивого света. Она тоже стояла там, улыбалась, позволяла им думать. И вот сидела, пока вслух отменяли приятное слово, из которого выросло столько чужой работы.

— На прошлом ужине я действительно помогала, — сказала она. — Но в этот раз не участвую.

Андреас посмотрел на неё, кивнул и повернулся к Ирене.

София перелистнула смету.

— Тогда вот этот блок у нас без человека. Ирена не сможет одновременно стоять у входа и разбираться с площадкой.

— Возьмём координатора на подготовку и вечер, — сказал Андреас.

— Он нужен уже завтра, если мы хотим к пятнице получить подтверждения.

— До июньского вечера ещё есть время.

— До вечера есть. До начала подготовки нет. И эта сумма не заложена.

София назвала расходы, которые уже добавились. Разговор пошёл быстро, с короткими возражениями. Вера узнала этот тон: люди, которые умеют спорить, не объясняя друг другу предысторию каждого недовольства. Раньше от их слаженной ссоры она чувствовала себя лишней. Сейчас тоже немного.

— Я могу дать два контакта, — сказала Ирена. — Один дороже, зато сам соберёт подтверждения гостей.

— Пришли оба, — ответила София. — И отдельно, что снимается с тебя. Я не оплачиваю вторую Ирену, пока первая по-прежнему делает всё.

Ирена придвинула смету и стала отмечать строки. Дойдя до рассадки, остановилась.

— Если отдать это, мне нужен весь список от вас в четверг. Не половина.

— В четверг будет весь список, — сказал Андреас. — Координатора берём с завтрашнего дня.

София открыла календарь. Андреас потянулся к листу; разговор продолжился без Веры.

Телефон на коленях тихо завибрировал. Двенадцать восемнадцать. Вера дождалась конца фразы, встала.

— Мне пора. Спасибо.

Мужчина у прохода отодвинул стул, пропуская её. Андреас поднялся, но не пошёл за ней до двери; она сама обернулась, не зная, обидно ей это или удобно.

В холле у кувшина стояли чистые стаканы. Она налила воды, выпила, захотела вернуться и поцеловать Андреаса.

Он вышел, когда она ставила стакан.

— Забыл спросить. На следующей неделе можно увидеться? Не здесь.

— Можно. Но я пока не хочу ужин с продолжением.

Он скривился.

— Я ещё даже не предложил ужин.

— Знаю. Сама забежала.

— Кофе? Или это теперь опаснее ужина?

Она усмехнулась. Он не улыбнулся сразу, и ей стало жаль этой лишней защиты, выставленной раньше приглашения.

— Давай днём. На следующей неделе у меня расписание будет завтра, напишу время. На час, без гостей.

— Хорошо.

Он отступил, пропуская женщину с чемоданом.

— Мне правда нужно идти.

— Знаю.

Она ещё секунду стояла рядом. Его рука лежала на спинке кресла, близко к её ладони. Можно было положить свою сверху — вполне невинное движение, после которого весь день читался бы иначе. Вера пошла к выходу. Он остался в холле, затем она увидела сквозь стекло, как его окликнула Ирена.

В мастерскую Вера пришла с запасом, переоделась и сразу получила звонок водителя, который опять стоял не у того входа. Элени выглянула из кабинета.

— Успела?

— Да.

— Тогда синие пакеты не выдавай. Там ещё нет наклеек.

Вера убрала с прохода коробку. Ничего больше рассказывать не потребовалось.

Письмо Ирены пришло вечером на телефон. Та же фотография больше не стояла внизу цепочки; вместо неё были краткая поправка к январской рассылке и имя нанятого координатора. Ирена писала, что он приступит завтра и возьмёт подтверждения гостей, рассадку и связь с площадкой. Веру убрали из рабочей группы. Она проверила адресатов, закрыла письмо и не стала искать, какие ещё фотографии остались в переписке.

На следующий день Андреас не написал о том, сколько стоил координатор. Прислал вопрос, когда она узнает график. Вера ответила вечером, предложила час в дневное время. В начале следующей недели, перед встречей, достала из ванной его давно высохший зонт, сложила и оставила на полке у своей сумки.

В маленькую кофейню он опоздал на несколько минут. Она уже заказала еду и успела представить, как спокойно сообщит, сколько у него осталось. Но он вошёл с пятном на рукаве и сразу спросил, можно ли здесь помыть руки.

— Что случилось?

— Кофе. Первый.

Он ушёл к раковине. Вера отломила край тёплой лепёшки, положила на запасную тарелку. Вернувшись, он придвинул тарелку к себе, но есть не начал: рассказывал про кран в гостинице, который снимали втроём, хотя сломался он сам, без всякой помощи. Она показала ему пятно повыше локтя. Он потянул ткань, пытаясь разглядеть.

— Ещё и здесь?

— Ты и раньше ел рукавом. Просто у тебя рубашек много.

Он перестал тянуть и посмотрел на неё. Вера взяла свой стакан.

— Я соскучилась по твоему невероятному умению пачкаться сверху, — добавила она.

— Вот теперь лучше.

Он съел оставленный ему кусок. Вера рассказала про Даниэля. Андреас спросил, открыл ли тот террасу. Она не знала. Достала телефон, чтобы проверить, и убрала обратно. Можно узнать завтра.

Кофе допили уже холодным. Он вызвал официанта, пока она искала в сумке кошелёк; она не стала спорить. На улице Вера коснулась губами его щеки. Он успел повернуться к ней только после, и она задержалась рядом, чувствуя у губ короткую щетину.

— Пока, — сказала она.

— Напиши.

Она кивнула и пошла к переходу.

## Глава 21. Два билета в разные дни

Элени принесла в цех дорожную сумку, из которой торчала босоножка. Сумка была чужая, дочерина; босоножку Элени заметила только у стола Веры, вытащила и положила поверх пачки накладных.

— В Никосию поедешь со мной. На два дня. Если можешь.

Вера посмотрела сначала на босоножку, потом на листок, который Элени прижимала к сумке. Предложение было произнесено тем же голосом, каким обычно сообщалось, что бумагу привезут после обеда.

— Когда?

— Во вторник утром. Вернёмся в среду вечером. Им нужен человек на месте, пока они не научатся присылать нам то, что мы можем печатать. Я могу остаться только до обеда первого дня.

Новый клиент, небольшая компания, обслуживавшая учебные курсы, уже прислал три пробных заказа. Каждый приходил частями от разных людей. Названия курсов меняли в переписке, количество экземпляров — по телефону. Предполагалось, что в «Линии» из всего этого получится один ответственный сотрудник.

— Я одна там останусь?

— Там ещё люди живут, — сказала Элени. — Но от нас одна.

У Веры завибрировал телефон. Андреас прислал название ресторана и спросил про среду. Под сообщением стояла фотография вазы с безобразно крупными жёлтыми цветами. «Здесь всё ещё пытаются накормить пчёл», — написал он.

Она улыбнулась раньше, чем вспомнила, что стоит перед начальницей.

— Мне нужно посмотреть вечер.

Элени сунула босоножку обратно.

— До трёх ответь. Бронирую обычный номер. Проезд и гостиница наши, зарплата как всегда. По еде дам лимит, чеки сохрани. Не ищи дешевле за свой счёт.

— Я только хотела спросить, когда мы заканчиваем.

— Вера, ты уже смотришь так, будто будешь ночевать у кого-то из них на диване.

В цехе включили резак, и дальше они говорили громче необходимого. Получалось, что вся мастерская должна знать про гостиницу и её диван. Вера забрала листок. Там были адрес, имя контактного лица и список того, что требовалось получить к концу второго дня. Ни одного слова про то, какое впечатление она должна произвести.

Андреасу она ответила только за обедом. До этого дважды открывала его сообщение. Легко было написать, что её посылают. Тогда приглашение отменял кто-то другой, неприятности оставались снаружи.

«В среду я возвращаюсь из рабочей поездки. Поеду в Никосию на два дня. Давай в пятницу?»

Она отправила и принялась разворачивать свой сэндвич, склеенный жарой с бумагой. Пока освобождала нижний кусок хлеба, телефон успел погаснуть.

«В пятницу могу. Где ты будешь жить?»

Вопрос ей не понравился. Слишком быстро она услышала в нём знакомое продолжение: он знает гостиницу лучше, у него есть человек, незачем соглашаться на первое попавшееся. Она написала название и добавила: «Элени уже всё заказала».

«Тогда напиши, когда доедешь».

И следом: «Цветы могут не дожить до пятницы».

Вера отложила телефон экраном вниз и доела сэндвич.

Вечером Нина обнаружила её на полу перед раскрытой сумкой. Вера выбирала между двумя рубашками, одна была удобнее, другая убедительнее. Нина переступила через шнур зарядки и протянула ей маленький переходник.

— Возьми. А то в гостиницах розетки всегда за кроватью, и именно за той, которую прикрутили.

— У меня есть.

— Твой толстый. Этот влезает сбоку.

Вера взяла. Нина уже уходила, когда она спросила:

— Тебе не кажется, что я слишком собираюсь?

На кровати лежали запасные брюки, папка, расчёска в чехле и новая, ещё с ценником, тонкая кофта. Кофтой можно было пользоваться как доказательством серьёзности поездки.

— Для двух дней или для новой жизни?

— Для клиента.

— Клиент, наверное, тоже надевает трусы.

Нина ушла в душ. Вера отрезала ценник, но кофту оставила. В кондиционируемых комнатах ей бывало холодно. Это была достаточная причина купить вещь, хотя недостаточная, чтобы полчаса прикладывать её к лицу в магазине.

Утром Элени ждала в машине возле мастерской. Заднее сиденье занимали образцы, коробка с канцелярией и куртка, которую явно возили там с зимы. Вера поставила сумку рядом с коробкой и села слева от водительского места. Кофе Элени купила обеим.

За городом она некоторое время просматривала список, потом убрала телефон. Элени вела молча, щурясь там, где солнце било под козырёк. За окном менялись развязки, склоны с редкими деревьями, длинные светлые ограждения. Вера вдруг захотела, чтобы Андреас увидел её сейчас: не победительницей, просто пассажиркой с неудобным стаканом между коленями. Он бы нашёл, куда этот стакан поставить. Ей не хватало именно таких пустяков, которые невозможно было объяснить без жалобы на всё остальное.

В Никосии их встретила Дафни, руководительница административной группы. Её стол стоял посреди комнаты, и каждый входящий мог положить на него бумагу, не замедляя шага. На мониторе было приклеено несколько записок; нижняя загораживала кнопку закрытия окна.

— У нас всё почти готово, — сказала Дафни.

Она принесла папку с распечатками и открыла почту. Вера увидела знакомые цветные обложки. Один и тот же курс назывался в теме письма и внутри файла по-разному.

Первый час ушёл на выяснение, кто утверждает заказ. Кроме Дафни, текст могли исправлять руководитель программы и преподаватель. Молодой сотрудник у окна всё это время качал ногой. На его экране был открыт макет расписания.

— Хорошо, — сказала Вера. — Тогда после Дафни мы больше ничего не принимаем от остальных. Остальные пишут ей.

— Они и сейчас пишут мне, — ответила Дафни.

Она сказала это тихо. Вера услышала только тогда, когда уже вывела на большой экран схему движения файлов с толстыми стрелками. Дафни сидела сбоку от экрана со своей папкой на коленях.

Элени сидела у стены и листала образцы. Не вмешивалась.

— Я не имела в виду, что вы…

— Я поняла. Продолжайте.

До обеда Дафни отвечала на вопросы аккуратно и без лишних слов. Вера привыкла, что такое поведение облегчает работу. Сейчас ей от каждого ответа становилось теснее в новой кофте.

Когда Элени собралась уезжать, Вера вышла проводить её до машины.

— Кажется, я начала не с того.

— Кажется.

— Ты могла бы сказать.

— При них?

Вера посмотрела на нагретую ручку дверцы. На стоянке не было тени. Элени накрыла руль сложенной тряпкой, прежде чем взяться за него.

— На завтра нужен один прошедший заказ, — сказала она. — Не их благодарность. Но без них он не пройдёт.

Во второй половине дня Вера попросила Дафни показать, что происходит с настоящим письмом, не с тем, которое они придумали для пробы. Дафни сначала придвинула стул, потом отодвинула: им было тесно рядом.

— Здесь я жду ответ до трёх. Если ответа нет, звоню. Потом мне говорят, что звонила не тому.

Дафни повернула монитор так, чтобы было видно обеим. Вера сняла кофту и повесила её на спинку. В письмах нашлись не все договорённости; недостающее записали со слов Дафни. К концу дня от Вериных первоначальных листов осталась половина. Для одной программы сохранили телефонное подтверждение: её руководитель редко бывал за компьютером. Записывать результат звонка должна была Дафни. Молодой сотрудник у окна спросил, что делать, если ошибётся она сама.

— Тогда я исправлю, — сказала Дафни. — Но ты мне об этом скажешь, а не пошлёшь новый файл сразу в печать.

В гостинице Вера сначала проверила, работает ли душ. Потом упала на покрывало в брюках. Номер был небольшой, с видом на соседнюю стену и единственным креслом, которое некуда было отодвинуть. Никто не ждал от неё восхищения номером. На тумбочке лежал пульт в прозрачном пакетике.

Она написала Андреасу, что доехала, и только после отправки вспомнила, что уже вечер. Он ответил: «Я начал подозревать, что ты пошла пешком».

Вера позвонила.

— Я забыла.

— Вижу. Как прошло?

Она рассказала про схему, про Дафни, про свою торжественную готовность обучить людей пользоваться их собственной работой. Андреас засмеялся не там, где она рассчитывала.

— Что?

— Ты сейчас злишься на меня за то, что я узнаю себя?

— Я злюсь, потому что у меня кофта теперь в офисе, а здесь кондиционер дует прямо в кровать.

— Выключи.

— Тогда жарко.

— Передвинь кровать.

— Ты совершенно невыносимый.

Она уже смеялась. Потом оба замолчали; тишину заполнил шум вентилятора. Хотелось сказать ему, чтобы приехал. Хотелось оказаться в его доме, где она знала, какая простыня прохладнее. Вместо этого она подобрала с пола меню доставки, увидела минимальную сумму и решила выйти поесть.

— Я пойду искать ужин. До пятницы.

— До пятницы, Вера.

На улице воздух оказался теплее, чем она ожидала после гостиничного холода. Вера прошла мимо двух закрытых магазинов, повернула к освещённой витрине и остановилась у входа в маленькое кафе. За стойкой женщина пересчитывала мелочь. Стулья уже стояли на столах, кроме одного у окна.

— Можно поесть?

Женщина показала на противень. Оставался последний кусок запеканки, угол обгорел. Вера взяла его, воду и села на свободный стул.

Телефон лежал в кармане. Можно было достать, проверить письма, послать Андреасу ещё одну картинку. Вера вместо этого разрезала обгоревший край: внутри он оказался мягким. Еда была обычная, чуть пересоленная. Она съела всё.

В гостиницу она вернулась по тихой улице, мимо тех же закрытых магазинов. В номере выключила кондиционер и открыла окно на несколько минут.

На другой день Дафни ушла встречать преподавателя, который не мог найти вход. Её телефон остался на зарядке. Сотрудник у окна принёс готовое расписание и остановился возле Веры с листом в руке.

— Его сейчас надо отправить. Потом у вас очередь.

Вера посмотрела на пустой стул Дафни.

— Она ещё не подтвердила.

— Руководитель подтвердил. Я с ним говорил.

— Тогда пусть напишет.

Он положил лист на стол.

— Вы вчера слышали: он на занятиях. Позвоните, если хотите.

Вера набрала номер из списка. Никто не ответил. На часах оставалось достаточно времени, чтобы не пугаться, и слишком мало, чтобы спокойно ждать. Она написала в «Линию», что отправка задерживается. Сотрудник стоял рядом. Его принтер щёлкнул, выпуская ещё один лист.

— Я каждую среду отношу ему вот это. Он отмечает замену и отдаёт. Мы по его листу отправляем.

— Это другая версия?

— Это та же. Здесь только имя поменяли. Посмотрите.

Он положил страницы рядом и прижал пальцем исправленную строку. Вера начала сверять всё с начала. Он убрал палец, подождал, затем спросил, можно ли ему уже идти. Вера увидела на обороте листа список имён: люди ждали расписание, чтобы разослать его участникам.

Вернулась Дафни, с сумкой преподавателя в руке. Выслушала, бросила сумку на свой стул.

— Он всегда так подтверждает. Бумагу оставляет у нас, потом звонит мне. Сейчас могу я ему позвонить?

Вера подвинула телефон. Дафни не взяла: отсоединила свой от зарядки и набрала. Ей ответили сразу.

— Да, замену видим. Только её? Хорошо.

Она записала на листе время, протянула сотруднику.

— Отправляй.

Он посмотрел на Веру. Та уже открыла подготовленное письмо, но отодвинулась от клавиатуры, давая ему сесть. Она переставила и свою чашку. Он прикрепил расписание и перед отправкой показал ей экран. Вера проверила имя, которое только что подтвердили, и кивнула. Остальные страницы второй раз открывать не стала.

Подтверждение из «Линии» пришло к обеду: комплект приняли, но из-за ожидания он пойдёт после другого заказа. Вера подошла к Дафни и показала сообщение.

— Раньше завтрашнего утра не выдадут.

Дафни записала срок возле телефона и повернулась к сотруднику у окна:

— Предупреди тех, кто ждёт рассылку. Сегодня забирать не надо.

Он открыл список на обороте листа и начал набирать первое сообщение. Вера подождала рядом, пока Дафни не попросила освободить проход.

Верин лист со стрелками всё ещё лежал под чашкой. Она зачеркнула на нём обязательное ожидание Дафни для этой программы. Сотрудник продиктовал, где хранит бумажное подтверждение. Вера записала с его слов; Дафни поправила название папки. На следующий заказ они её уже не позвали: разбирали его вдвоём, у окна.

Перед отъездом Дафни нашла Верину кофту за шкафом. Та соскользнула со стула, и по рукаву шла чёрная пыльная полоса.

— Простите за вчерашнее, — сказала Вера. — Я приехала с готовым ответом.

Дафни посмотрела на испачканный рукав.

— Салфетку дать?

Вера взяла протянутую влажную салфетку и завернула в неё испачканный край рукава.

Обратно Вера ехала одна, по билету, который купила мастерская. Упакованная кофта лежала на коленях; телефон, заряженный с Нининым переходником, показывал сообщение Элени: «Файлы приняты. Завтра обсудим».

В Меса-Гитонью она добралась уже усталая настолько, что не захотела ужинать. Нина сидела за своим столом в наушниках и подняла большой палец, не переставая слушать. Вера положила переходник рядом с её чашкой. Из сумки пришлось вынуть всё: на дне протёк маленький флакон шампуня.

Андреас спросил, дома ли она. Вера отправила ему фотографию мыльного чехла от расчёски. Он ответил снимком жёлтых цветов: уцелел один, завалившийся набок.

## Глава 22. Ужин, который остыл

Пакет с чистой рубашкой Вера спрятала в сумку под зонтом. Андреасов складной зонт никак не укладывался толстой ручкой между её вещами, хотя купол она свернула туго. Дождя в июне не ждали, и Нина, заметив сборы, сказала:

— Ты на свидание или на посадку кукурузы?

— Возвращаю вещь.

— А рубашку зачем возвращаешь?

Вера застегнула сумку. Заготовленный ответ про утреннюю смену оказался гораздо откровеннее, чем она собиралась быть.

— Посмотрим.

Нина стояла у холодильника, держа дверцу открытой. На полке остывал стакан с обломанным кабелем; Вера давно перестала спрашивать про Нинины технические приёмы, пока они не касались её еды.

— Только не хлопай ночью, если вернёшься.

— Я когда-нибудь хлопаю?

— Ты нет. Твоя сумка да.

Утром Вера ещё раз проверила, не помялась ли рубашка, и разозлилась на себя: складывала её уже третий раз. Можно было не оставаться. Можно было остаться и утром приехать к себе. Эти возможности не мешали ей выбрать бельё, которое нельзя было счесть случайным.

В мастерской до обеда всё шло ровно. Новые файлы из Никосии приняли с одним уточнением; Дафни теперь указывала номер заказа даже в коротких ответах. Элени показала Вере расчётный лист с добавочной оплатой за июньские задачи. Двести сорок евро сверх обычного заработка не имели отношения к двум дням выезда: так были посчитаны уже сделанная координация и несколько вечерних выдач.

— Проверь часы, — сказала Элени.

Вера проверила. В одном месте стояло меньше, чем она помнила, но оказалось, что в тот вечер она ушла раньше. Ей было приятно получить деньги и не так приятно убедиться, что начальница помнит верно.

Последний тираж, который должны были забрать до конца смены, задержался на отделке. Упаковка заняла ещё время: на одной пачке Вера заметила вмятый угол и потребовала заменить верхние листы. Потом водитель заказчика сообщил, что застрял с другой доставкой. Можно было передать коробки коллеге и уйти. Но она сама согласовывала комплектность, а коллега как раз закрывал машину; Вера осталась.

В половине седьмого она написала Андреасу: «Выдача задержалась. К восьми не успею. Буду ближе к половине девятого. Прости».

Ответ пришёл, пока она искала накладную.

«Я всё подготовил к восьми».

Ничего другого. Даже точки не было, и от этого фраза выглядела жёстче. Вера положила телефон возле упаковочной ленты, прочла ещё раз и ответила: «Я предупредила сразу, как стало ясно».

«Хорошо».

Она прекрасно знала это хорошее «хорошо». Под ним можно было хранить любой объём недовольства.

Пока приехавший наконец водитель сверял коробки, Вера разыграла в голове маленькую сцену: она пишет, что раз уж всё испорчено, незачем приезжать. Он звонит. Она не берёт. Потом всё-таки берёт — не слишком быстро. Сцена получалась удивительно бодрая, особенно для женщины, которая весь день ждала встречи.

Водитель расписался не в той строке. Вера подложила чистый лист.

— Давайте здесь. Нет, это уже моя подпись.

Он засмеялся и извинился. Она тоже улыбнулась. С чужим человеком оказалось проще не раздувать неловкость.

Переодевалась она в тесном служебном помещении, где вентилятор гонял воздух над верхней полкой. В зеркале у раковины лицо было деловым и злым, совершенно не тем, которое она намеревалась принести Андреасу.

Она умылась, промокнула шею бумажным полотенцем и заказала такси. Вызов уже состоялся, когда ей захотелось отменить ужин. Вера постояла с телефоном у двери, затем погасила свет.

Ресторан был нарочито средиземноморским даже для средиземноморского города: на каждой стене что-нибудь сушилось или росло, хотя ни одно растение не мешало проходу официанта. Вера бывала здесь прежде с Андреасом. Ей нравились белые скатерти, тяжёлые приборы и возможность не выбирать между ужином и остатком до зарплаты. От этого воспоминания она не стала менее сердитой.

Андреас сидел за столом в глубине. Напротив него стояла тарелка с небольшим накрытым блюдом. На её месте лежала салфетка, сложенная так, будто её назначили хранить семейную тайну.

Он встал. Она позволила ему коснуться своей щеки и села, не снимая сумку с плеча.

— Ты поела? — спросил он.

— Нет.

— Тогда хорошо, что я не отменил еду.

— Очень великодушно.

Он медленно сел обратно.

К столику подошёл официант. Назвал Андреаса по имени, сказал, что рад снова видеть Веру, и посмотрел на закрытое блюдо с профессиональной тревогой. Андреас попросил ещё воды.

— Я могу подогреть, — предложил официант.

— Не надо, — ответил Андреас.

— Мне надо, — сказала Вера. — Пожалуйста.

Официант унёс обе тарелки. Это маленькое спасение оставило их одних за пустым столом.

— Я не могу знать утром, во сколько закончу вечернюю выдачу.

— Ты сказала восемь.

— Потому что выдача должна была закончиться раньше.

— А я провёл здесь сорок минут, объясняя, что ты сейчас приедешь.

— Кому объясняя?

— Всем, кто подходил спросить.

Вера сняла сумку, достала зонт и поставила её на пол. Андреас следил за её руками.

— Это твой, — сказала она, положив сложенный зонт на свободный стул у стены.

— Я узнал.

— Отлично. А то можно было подумать, я всегда хожу с таким снаряжением.

Он не улыбнулся. Её шутка упала между стаканами.

— Я хотел этот вечер, Вера.

Она посмотрела на его рубашку. У ворота была крошечная складка, словно он поправлял его много раз. Хотелось коснуться её и одновременно сказать что-нибудь очень неприятное.

— Я тоже. Но я не собираюсь сидеть здесь виноватой до десерта.

— Тогда не сиди виноватой. Я злюсь на задержку. Не на твой трудовой договор.

— В сообщении это было не так заметно.

— В сообщении я хотел написать хуже.

Она отвела глаза к окну. На стекле отражался их стол: красивый мужчина, женщина с ещё влажной прядью, две пустые подставки. Вполне можно было решить, что они давно женаты и им принесли не ту рыбу.

— И что ты приготовил? — спросила она.

Андреас не сразу ответил.

— Здесь ужин. Потом хотел поехать послушать музыку. Заказал места.

Вот оно. Продолжение вечера уже стояло за дверью, одетое и готовое везти её дальше. Вера потянулась за водой, но стакан оказался пуст.

— Ты собирался сказать мне когда?

— За ужином.

— Когда нельзя было бы отказаться, потому что ты…

— Можно было бы отказаться! — Он повысил голос, затем посмотрел за её плечо. — Господи. Это стол в баре, а не месяц за границей.

— Я знаю.

— Не похоже.

Тут он был прав, и это раздражало сильнее всего. Она выслушала бы предложение музыки от другого человека без немедленной проверки путей отступления.

— Я бы хотела, чтобы ты спросил раньше.

— Я хотел сделать что-нибудь приятное. Иногда мне хочется сделать приятное без предварительного письма.

Вера осторожно разгладила салфетку на коленях. Приборов было слишком много для человека, который мог сейчас встать и уйти. Она уже выбрала тот, которым собиралась есть, хотя еды ещё не было.

— А я хочу иногда опоздать и не думать, что всё опять началось.

Он сел глубже в кресло. Официант принёс воду и горячие тарелки. Еда на них осталась тёплой только местами, но сырная корочка сделалась румянее. Вера отрезала кусочек. Андреас взял телефон.

— Я отменю музыку.

— Из-за меня?

— Из-за нас. Мы не успеем нормально поесть, если поедем.

Он позвонил, коротко поговорил, убрал телефон. Потом взял вилку.

— Спасибо, что приехала, — сказал он. — Я не должен был писать это так.

— Я собиралась не приезжать.

— Уже здесь?

— Пока ждала машину.

Он поднял голову. Вера пожалела о признании: оно могло прозвучать угрозой, которую она всё-таки донесла до адресата.

— Хотела, чтобы ты побегал, — добавила она. — Минут пять.

Андреас посмотрел на неё долго, без улыбки. Потом сказал:

— Я бы бегал.

У неё стало горячо под платьем, как будто она выпила вина. Он не протянул руку через стол, и она была благодарна ему за это. С таким лицом она не сумела бы сразу пошутить.

Торжественный десерт принесли, когда они уже говорили про Никосию. На длинном блюде горела тонкая свеча. Официант начал что-то объяснять, затем запнулся. В сахарной пластинке угадывались буквы, но половина надписи расплылась от растаявшего крема.

— Это не день рождения, — сказала Вера.

— Я знаю, — ответил официант с несчастным достоинством. — Свеча для света.

Андреас прикрыл рот ладонью. Она выдержала ещё секунду. Потом пришлось отложить ложку, потому что с нею во рту смеяться было опасно.

— Не надо, — выговорила она, когда официант потянулся убрать блюдо. — Оставьте. Очень хороший свет.

Свеча кренилась к крему. Андреас придержал её, Вера подставила блюдце. У них получилась капля воска на его манжете и совершенно ненужный маленький пожар, который он задул слишком сильно, осыпав пудрой край стола.

После ужина зонт едва не остался на стуле. Андреас вернулся за ним от самой двери, а Вера подождала, глядя, как официант смахивает с его места сахарную пудру.

На улице было тепло, пахло разогретой пылью и едой из соседней кухни. До машины они шли не касаясь друг друга. У двери Андреас обернулся:

— Я отвезу тебя домой?

Слишком легко было оставить ему выбор того, что означает это слово.

— Я хочу к тебе.

Он положил зонт на заднее сиденье, но сам не сел.

— На ночь?

— Да. И не только на одну ночь вообще. Я хочу снова быть с тобой.

Теперь она сказала больше, чем собиралась у входа в ресторан, и у неё внезапно испортился голос. Андреас подошёл. Не обнял сразу; провёл пальцем по влажной пряди возле её щеки.

— Я тоже хочу быть с тобой. Я не умею делать вид, что мне достаточно ужина.

Она поцеловала его первой. Пришлось встать неудобно, между машиной и бордюром, и его ладонь подхватила её за локоть. Он отступил вместе с нею, чтобы они могли встать ровно. Вера почувствовала знакомый запах его кожи под воротом и уткнулась туда лицом, уже не заботясь, как выглядит платье.

У него дома в прихожей всё оказалось почти прежним. Вера сняла босоножки, поставила сумку, затем почему-то подняла её обратно. Андреас молча забрал сумку и отнёс на стул, не дальше. За это движение она вдруг захотела его так сильно, что подошла сзади, пока он ещё держался за спинку.

Он повернулся к ней. Вера расстегнула пуговицу, над которой весь ужин собиралась разгладить складку, и поцеловала его под воротом. Андреас потянулся к застёжке её платья. Они добрались до спальни медленнее, чем могли бы, останавливаясь там, где ничего не мешало идти.

У кровати он привычно убрал волосы с её шеи. Вера знала, что будет дальше: губы под ухом, от которых она прежде сразу поднимала плечо, его ладонь на спине. Сейчас она повернулась к нему лицом, и поцелуй пришёлся в щёку.

— Не туда.

Он отнял руку. Она сама не ожидала, как резко прозвучит, и взялась за расстёгнутый ворот, чтобы он не отошёл.

— Я хочу тебя видеть.

Андреас сел на край кровати. Вера осталась стоять между его коленями. Отсюда он смотрел на неё снизу вверх, как в тот вечер над рассыпанными карточками, только сейчас она не могла заняться картоном. Ладонь легла ему на щёку. Он повернулся в неё ртом, а Вера провела большим пальцем по короткой щетине и наклонилась.

Целоваться так оказалось медленно. Он всё время приподнимался ей навстречу; она удерживала его за плечи, пока он не перестал помогать. Потом сама села к нему на колени. Подол собрался между ними, и Андреас потянул ткань вниз, хотя ей нужно было ровно обратное.

— Оставь уже платье.

— Я весь ужин на него смотрю.

Она засмеялась ему в губы и отвела его руки к себе на талию. Застёжка ещё держала внизу; пришлось подняться, повернуться к нему спиной. На этот раз Вера не торопила. Слышала, как разошлась молния, чувствовала прохладный воздух на коже, потом его ладонь — неподвижную, пока она сама не прижалась к ней спиной.

Он снял рубашку не сразу: одна манжета застряла на запястье. Вера попробовала помочь, но пальцы не слушались, и он наконец расстегнул её сам. На ткани остался воск от свечи. Она заметила его и вдруг захотела оставить свет, хотя раньше всегда тянулась к выключателю первой.

Андреас лёг рядом, опираясь на локоть. Вера провела рукой по его груди, задержалась там, где кожа была светлее под полоской, оставленной солнцем у ворота. Несколько раз раньше она воображала эту минуту, и всякий раз в ней не было ни складки под бедром, ни его серьёзного лица, ни собственного желания говорить.

— Ближе, — сказала она.

Он наклонился, но Вера уже притянула его сама. Плечом сдвинула подушку, освобождая ему место. Когда его привычное нетерпение вернулось, она не остановила его; обхватила ногой, заставляя остаться рядом, и на этот раз он рассмеялся первым — коротко, ей в открытый рот. Потом она слышала только его дыхание и шорох простыни, которую они так и не успели отогнуть.

Позднее Вера проснулась от жажды. Андреас спал лицом к ней. Она осторожно вытащила из-под бедра край простыни. Он открыл глаза и, не спрашивая, куда она, убрал руку с её ноги.

На кухне Вера открыла привычный шкаф, но чашек там больше не было. Белую Андреасову, из которой она любила пить, нашла в соседнем, среди стаканов. Внутренняя трещина темнела у ручки. Вера налила воды, выпила половину и зачем-то ополоснула чашку, прежде чем поставить обратно.

В дверях появился Андреас, прикрывая глаза от верхнего света.

— Что ты ищешь?

— Воду. Уже нашла.

Он выключил верхний свет, оставил только подсветку над раковиной. Вера прислонилась к столешнице. Возле раковины стояла другая чашка, с засохшим на дне кофе, и она едва не взяла её тоже, чтобы вымыть. Вместо этого спросила:

— Ты здесь ночью работаешь?

— Иногда. В кабинете начинаю слишком серьёзно к этому относиться.

— А на кухне?

— Могу сказать, что просто ел.

Она взяла его за руку и повела обратно. У спальни он остановился, чтобы пропустить её, но Вера не отпустила руку и потянула за собой. На кровати она легла ближе. Его ладонь нашла её живот. Больше ни один из них не заснул сразу.

Утром чистая рубашка всё-таки пригодилась. Одну складку на спине Вера разгладила мокрой ладонью. Андреас сидел на краю кровати с её телефоном: она попросила посмотреть, сколько ждать такси, пока чистила зубы.

— Семь минут, — сказал он. — Кофе успеешь.

— В чашку с крышкой.

Он принёс кофе и половину тоста, который она съела стоя. В комнате было некуда положить крошки, и Вера стряхнула их с ладони в его подставленную чашку. Он посмотрел внутрь, затем на неё.

— Вот теперь узнаю.

Она забрала сумку. Платье лежало внутри, смена начиналась вовремя. В дверях Андреас притянул её за край рубашки, чтобы поцеловать ещё раз, и она позволила смять ту самую складку, которую только что разгладила.

## Глава 23. До августа

Косточка абрикоса упала на Нинин листок и оставила мокрый кружок прямо на числе. Вера подобрала её, вытерла бумагу краем салфетки. Число стало хуже видно.

— Это срок или деньги?

— Теперь уже археология, — сказала Нина.

Она сидела за кухонным столом с двумя расписаниями. В одном вечера были густо зачёркнуты, в другом почти всё оставалось белым. Последние дни она возвращалась то в первом часу, то до заката и каждый раз говорила про работу так, словно речь шла о разных предприятиях, одно из которых нужно было скрыть от другого.

Вера положила телефон рядом с чашкой.

— Тебе переводить как обычно?

— Да. За июль. До конца месяца комната твоя по нашему соглашению. Я про август спрашиваю.

Вера открыла банковское приложение. У Нины была своя доля аренды, у собственника — свой срок получения денег. Снова начавшиеся ночёвки у Андреаса к ним отношения не имели. Она подтвердила перевод и подвинула экран через стол. Нина взглянула, кивнула и перечеркнула одно из пятен карандашом.

— Я пока здесь. То есть не каждую ночь, но здесь.

— Мне ночи считать незачем. Мне надо знать, искать ли человека после июля.

Вера раскрошила оставшуюся половину абрикоса. Совсем недавно ей казалось обидным, что Нина заранее думает о другом жильце. Сейчас она вдруг рассердилась, будто её уже выставляли.

— Ты хочешь сдать дороже?

Нина подняла голову.

— Я хочу уйти с половины ночных смен. У новых платят позже. Если у меня в августе будет пустая комната, я должна знать сейчас.

— Я не говорила, что уезжаю.

— А я не говорила, что сдаю дороже.

На столе завибрировал телефон. Андреас отправил фотографию светлого дома с террасой, снятого откуда-то снизу. Под фотографией было: «Там есть нормальная тень. Три недели в августе. Посмотри, когда сможешь».

Нина увидела только, как Вера перевернула экран.

— Давай до двадцатого решим, — сказала она. — Мне подойдёт любой ответ, если он один.

— Хорошо.

Нина забрала листки, но чашку оставила. Вера помыла обе, хотя её собственная ещё была наполовину полна.

К обеду деньги дошли. Нина прислала короткое подтверждение, а следом, без всякой связи с арендой, фотографию серебристых туфель. У одной был каблук, похожий на опору от складного стула. «На собеседование слишком?»

Вера написала: «Смотря кого собираешься допрашивать». Потом стёрла и ответила, что с чёрными брюками нормально. У шутки не было вины в утренней ссоре, но сегодня она могла её не выдержать.

В «Линии» лето измерялось не туристами. Один сотрудник уходил в отпуск, второй менялся с ним днями, курьер просил выдавать коробки утром, пока они не нагрелись в машине. Элени прикрепила листок с отпусками к шкафу, который постоянно открывали. Листок быстро получил характерный сгиб на уровне дверцы.

Вера подошла посмотреть после обеда. Середина августа уже была занята чужими именами; в начале оставались два рабочих дня рядом с её свободными.

Она уже представляла себя на той террасе. Днём читать, вечером ходить с ним за хлебом, спать без будильника и без придуманной причины уйти. Три недели рядом с Андреасом звучали не страшно. Страшно было, что она хотела их так быстро после возвращения.

— Отдыхать собираешься? — спросила Элени за спиной.

Вера отдёрнула руку от листка, будто правила чужие часы.

— Хотела спросить про четыре дня в августе. Здесь, ближе к началу.

— Включая выходные?

Элени проверила две клетки и дала ей карандаш. Вера вписала своё имя, придерживая дверцу шкафа бедром. Получались четыре дня подряд. Она сфотографировала лист, прежде чем его снова согнули, открывая шкаф.

Вечером она приехала к Андреасу с черешней. Продавец на рынке положил сверху красивую, а внизу оказалось несколько помятых ягод. Всю дорогу Вера думала, надо ли об этом сказать. В его кухне стояла ваза с фруктами, каждый из которых выглядел так, словно неудачных родственников заранее убрали из кадра.

Она высыпала черешню в дуршлаг и обнаружила, что помятых всего три. Выбросила две, третью съела над раковиной.

Андреас стоял рядом, разбирая почту. На нём были домашние шорты и рубашка, которую она прежде собиралась отучить его носить: слишком короткие рукава. Теперь ей захотелось просунуть ладонь под один из них. Она так и сделала, прежде чем заговорить про август.

Он опустил телефон, повернулся и поцеловал её. Из дуршлага капало на пол.

— Я сейчас всё залью.

— Уже.

Он взял у неё посуду, поставил в раковину. Вера прижалась к его боку. Некоторое время можно было не решать ни одного летнего вопроса.

За столом Андреас открыл фотографию дома снова. Это был не его дом: знакомые сдавали на несколько недель, он узнавал условия. Кухня выходила в сад, до воды надо было идти. На одной из фотографий стояли два шезлонга, очень убедительные именно своей ненужностью.

— Я ещё не подтвердил, — сказал он.

Вера приблизила изображение. За шезлонгом виднелась детская лейка. Значит, и там кто-то прежде вставал рано и искал мокрые полотенца.

— Красиво.

— Ты говоришь так, будто сейчас вернёшь вещь на полку.

— Я могу на четыре дня. Два рабочих и мои свободные рядом. Я сегодня спросила.

Он убрал палец с экрана. Картинка перестала двигаться.

— Четыре дня из трёх недель?

— Да.

— Я думал, в этот раз ты тоже захочешь.

Она отодвинулась от стола.

— Я хочу.

— Тогда почему четыре?

Вера надавила ногтем на черешневую косточку. Та выскользнула из пальцев и покатилась к нему. Андреас поймал её ладонью.

— Потому что я только вернула полный график. И у нас уже есть отпуска. Я могу просить больше, но не хочу в этом году всё переставлять.

— Я не прошу тебя увольняться.

— Я этого не сказала.

Он посмотрел в сторону кухни. Вера знала этот взгляд: он искал, чем занять руки, чтобы не продолжать. Ей тоже хотелось встать и проверить черешню, хотя вода уже стекла.

— Я соскучился по тебе в доме, — сказал он. — Не по четырём дням. По тому, что можно просто вернуться.

У неё сразу нашёлся жестокий ответ: он не скучал, пока назначал ей целый месяц без вопроса. Он скучал и тогда, конечно. Просто имел в виду совсем другое. Она не стала говорить ни того ни другого.

— Мне нравится здесь просыпаться. И когда ты приезжаешь ко мне, тоже нравится.

— У Нины я занимаю весь коридор.

— У тебя длинные ноги. Это не её вина.

Он коротко улыбнулся, но улыбка не осталась.

В прошлое воскресенье он сидел за Нининым столом, держа перед собой Верин телефон. Они пытались составить объявление о продаже чужой лодки. Книгу он так и не принёс, и Вера уже не хотела знать, что действительно случилось в рассказе.

— «Владелец не возражает», — продиктовала она.

— Мы этого не знаем.

— Но он не возражал.

— Он не знает, что её продают.

Нина, искавшая в шкафу чай, обернулась.

— Вы что продаёте?

— Ничего, — сказала Вера.

Андреас одновременно сказал:

— Лодку.

Нина поставила чай на стол и забрала телефон. Прочитала две строки, вернула.

— За доставку кто платит?

Вера засмеялась, а Андреас полез дописывать условия. Она схватила его за запястье.

— Нельзя всё исправить доставкой. Тут человек жулик.

— Плохой жулик. Он до вечера её не продаст.

Он упирался так серьёзно, что Вера вытащила телефон из его руки и спрятала под бедро. Андреас потянулся достать. Нина сунула между ними блюдце с мокрой чайной ложкой.

— Мне в ванной полку надо повесить. Если вы оба свободны от торговли.

Полку отложили: крепления оказались не те. Объявление тоже не закончили. Уходя, Андреас всё-таки сказал Вере на ухо: «Без цены никто не позвонит», и она поцеловала его, чтобы он наконец перестал торговаться.

— Я хочу иногда засыпать с тобой в обычный день, — сказала она. — Не ждать, пока всё разрешится до конца. Но жить пока буду там.

— До когда?

— Июль оплачен. Сегодня попрошу ещё август. Даже если половину ночей буду здесь. А про наш дом давай двадцатого поговорим. Я пока не знаю, что отвечать.

Андреас откинулся на спинку стула.

— С тобой сейчас трудно разговаривать о будущем.

— Со мной и раньше было трудно. Только я кивала.

Он встал, собрал косточки с обеих тарелок и унёс на кухню. Вера услышала, как открылся шкаф под раковиной. Он вернулся с полотенцем, вытер мокрый след от дуршлага. Она смотрела на его наклонённую спину и не знала, надо ли продолжать. Хотелось, чтобы он вернулся к столу без выражения человека, который держит себя в руках ради неё.

— Я не хочу опять всё решать по тому, что уже оплачено, — сказала она. — Даже комнату. Я могу хотеть приехать сюда раньше конца месяца. Но Нине я уже заплатила, и забирать не стану.

— Я не предлагаю забирать у Нины деньги.

— Знаю. Это я сама с собой.

Он повесил полотенце. Потом подошёл и сел рядом, а не напротив. Вера отодвинула локоть, освобождая место.

— Дом я не возьму на три недели, — сказал он. — На четыре дня там нельзя, я уже спросил. Поищу что-то другое.

— А ты сам не хочешь поехать дольше?

— Поеду к приятелю. Он звал в конце августа. Надо сегодня ответить, иначе он сам уедет.

Андреас взял телефон, открыл переписку и повернул к ней календарь.

— С двадцать пятого до двадцать восьмого. Наши четыре дня раньше.

Она кивнула. Он записал короткое голосовое: приедет двадцать пятого, пусть приятель подтвердит, что будет дома. Отправил и убрал телефон. Вере стало обидно, что эти дни теперь уже нельзя прибавить к их четырём, хотя она их и не просила.

— К какому приятелю?

— К тому, который храпит так, что я рассчитывал больше у него не бывать.

Вера улыбнулась, затем прикусила внутреннюю сторону щеки. Андреас дотронулся до её ноги под столом.

— Четыре дня, — сказал он. — Давай сначала посмотрим эти четыре.

Они открыли два места для короткой поездки. Одно выходило на парковку, другое устроило обоих, но свободные дни ещё нужно было подтвердить. Вера потянулась увеличить фотографию спальни и нечаянно закрыла страницу.

— Ну вот, — сказал он. — Единственный дом на острове исчез.

Ей стало так смешно, что пришлось спрятать лицо у него под коротким рукавом. Под тканью было тепло, и он пах домашним мылом. Рука легла ей на затылок. Поиск жилья закончился на десять минут, после чего они вернулись к нему, уже сидя иначе: она боком к нему на коленях, он одной рукой держал телефон, другой не давал ей съехать.

Дом нашли не в тот вечер. Зато Вера успела написать Нине, что будет к одиннадцати, и впервые не добавила объяснения. Андреас проводил её вниз. У машины такси они поцеловались слишком долго, и водитель деликатно посмотрел в телефон, который не светился.

Дома Нина примеряла серебристые туфли с рабочими брюками. На полу лежали две разные стельки.

— Ну?

— Смотрится хорошо, — сказала Вера. — А ходить?

— Сейчас узнаем.

Нина прошла до двери, вернулась и стянула одну туфлю.

— На собеседовании буду сидеть.

Вера поставила чайник. Телефон сообщил о письме Андреаса знакомым: он переслал ей только короткое подтверждение, что дом на три недели не берёт. Без суммы, без объяснения, чего ему это стоило. Следом пришло уже его сообщение: «В следующий раз покупаем черешню в другом месте».

Она ответила, что выбросила всего две ягоды. Потом добавила третью — ту, которую съела у раковины, — и стёрла: считать её было нечестно.

Нина сунула ноги в домашние тапочки. Вера пододвинула ей чашку и спросила про новую работу.

— Там надо ездить с аппаратурой, — сказала Нина. — Не постоянно на одной площадке. Я так раньше работала. Спина помнит.

— Может, зато платят…

— Не лучше. Позже, я тебе говорила. Зато не всегда ночью.

Вера кивнула и потянулась за сахаром. Нина подвинула к себе расписание, чтобы не капнуть на него чаем.

— Ты ещё не согласилась?

— Нет. Меня ещё не взяли.

— А туфли?

Нина посмотрела на серебристую пару у двери.

— Туфли взяли меня. Я там пела про свою решительность минут двадцать. Продавщица уже коробку выбросила.

Вера засмеялась, Нина тоже. Чай оказался слишком горячим, и они отодвинули чашки почти одновременно. Вера хотела извиниться за утреннее «дороже», но Нина уже рассказывала, как на пробном подключении перепутала свой чехол с чужим и обнаружила вместо нужного кабеля детскую бутылку. Вера перестала искать паузу и стала слушать.

— Я утром зря про «дороже», — сказала Вера, когда Нина закончила. — Давай продлим на август. Я заплачу как обычно, сколько бы здесь ни ночевала. Только со Ставросом тоже надо.

Нина согласилась. Они вместе написали Ставросу с просьбой продлить до конца августа за прежнюю плату. Получив его согласие на тех же условиях, обе подтвердили продление. Платёж оставался к обычному августовскому сроку.

На Верин телефон пришло сообщение Андреаса: приятель будет дома, но отдельной комнаты не обещает. «Значит, опять слушать храп», — написал он.

Вера ответила: «Попроси скидку». Набрала ещё про четыре дня и стёрла. Открыла фотографию дома для них двоих и сохранила ту, где на кровати лежала жёлтая подушка.

## Глава 24. На двоих

Последнюю коробку Вера подвинула к краю стола. Мужчина, приехавший за заказом, взялся за вырезанные в картоне ручки.

— Лучше снизу, — сказала она. — Тяжёлая.

Мужчина перехватил свой край. Вдвоём они донесли коробку до фургона. На нагретом металле борта остался след от Вериного предплечья. За день она успела забыть, что вечером обещала себе вымыть голову ещё раз.

Была середина июля. Воздух в переулке почти не двигался, а внутри «Линии» вентилятор гнал пыль с пустого стеллажа на уже протёртый стол. Элени ушла раньше, оставив ей выдачу. Остальные разошлись; Вера слышала собственные шаги так отчётливо, словно мастерская вдруг стала гораздо больше.

Клиент расписался, попросил ещё один экземпляр накладной и уехал. Она выключила вентилятор, проверила окна и убрала нож для упаковки в ящик. Телефон лежал возле кассы. На экране было два сообщения Андреаса.

Первое: «Во сколько тебя ждать?»

Второе: «У духовки сломалась дверца. Рыба пока жива в смысле приготовления».

Вера написала, что всё закончила, и приложила фотографию опустевшего стола. У неё выходила странная коллекция командировочных и любовных снимков: мыльная расчёска, погибшая кофта, теперь этот стол. Ни одного приличного портрета с тех пор, как они снова стали вместе.

Он позвонил.

— Всех отпустила?

— Осталась я. Сейчас закрою.

— Я хотел запечь рыбу. Дверца не держится.

— Если её придерживать коленом, ужин получится очень личный.

— Я уже попробовал стул.

Она представила его перед духовкой со стулом и рассмеялась. В мастерской смех прозвучал неожиданно громко.

— Не надо. Купим что-нибудь.

— Ты уже едешь?

— Заказываю. Сначала заеду к себе переодеться. Потом к тебе. Напишу, сколько получится.

Он сказал, что хорошо, и спросил, чего она хочет. Вера заглянула в свой пустой пакет от обеда, словно там мог оставаться ответ.

— Курицы. И хлеба. И чтобы не выбирать гарнир из двенадцати.

— Тогда я выберу из трёх.

— Это я выдержу.

Заказанное такси ждало за углом, у красной двери вместо зелёной. Вера попросила отвезти её в Меса-Гитонью. На лестнице пахло чужим ужином. Нины дома не оказалось; Вера быстро приняла душ и надела мягкие брюки с майкой. Платье вернула в шкаф: захотелось сидеть, поджав ноги.

В сумку легли рубашка на завтра, щётка и крем. Вера заказала вторую машину, отправила Андреасу время приезда и приколола волосы, ожидая звонка водителя.

Андреас открыл в рубашке навыпуск. Ноги у него были босые, в руке — прихватка. От этого сочетания он выглядел человеком, которого застали в чужом доме.

— Ты всё-таки готовишь?

— Нет. Убирал противень. Рыбу отложил на завтра.

Вера поцеловала его, но остановилась на полпути: пахло вкусно, уже готовым, и она повернула голову к кухне.

— Прости.

— Я почувствовал, что проигрываю курице.

— Ты можешь догнать после хлеба.

На столешнице стояли бумажные пакеты. Рядом лежала коробочка с десертом из другого места; видимо, до этой части вечера поломка кухни не добралась. Дверца духовки была подвязана кухонным полотенцем к ручке нижнего шкафа. Вера присела посмотреть.

— Очень надёжно.

— Чтобы не удариться, пока хожу. Мастер придёт завтра.

— В каком промежутке?

— Между тем, как я поверю, что он придёт, и тем, как перестану.

Вера провела ладонью по прохладной дверце, поднялась и приложилась щекой к его груди. Он обнял её поверх сумки. Пришлось снять ремень с плеча и бросить сумку на пол, чтобы подойти ближе.

Телефон Андреаса зазвонил. Он посмотрел на экран, поморщился и ответил, не убирая второй руки с её спины. Разговор шёл короткими фразами по-английски. Вера услышала что-то про завтрашнее утро, потом своё имя.

— Нет, сегодня не получится. У меня Вера.

Она подняла голову. Ей понравилось, как буднично это прозвучало.

Он убрал телефон.

— Надо было спросить, можно ли перезвонить.

— Ты уже спросил.

— Я сказал, что не получится.

— И правильно.

Он погладил её по затылку и принялся доставать из шкафа посуду. Вера открыла соседний, взяла два бокала и заметила в глубине пакет с длинной сухой пастой. Они купили его ещё зимой, когда она решила, что обязательно научится делать соус, который заказывала в ресторане. Пасту так и не сварили. На мгновение ей стало жалко тех себя, собиравшихся приготовить ужин: даже не всего остального, только этого соуса.

— Эта ещё годная? — спросила она.

Он посмотрел на пакет, перевернул, нашёл дату.

— Да. Ты хочешь сейчас?

— Нет. Хочу потом. Я рецепт нашла, кажется.

— Кажется?

— Там были очень убедительные фотографии.

Он убрал пакет обратно, но уже спереди, куда можно было дотянуться без стула. Вера поставила бокалы на поднос. Один был выше другого. Она поискала пару и только потом заметила, что Андреас смотрит.

— На балконе стоят кружки, — сказал он. — Можно вообще без этого.

— Мне хочется красиво.

Он отступил от шкафа, пропуская её. Вера нашла два одинаковых бокала и перенесла их на поднос.

— Ничего не говори.

— Я ещё не начал.

— Я уже слышу.

Он поцеловал её в висок и взял поднос. Вера понесла хлеб, прижав к себе тёплый свёрток, и миску с салатом. Андреас отодвинул дверь плечом, пропуская её на балкон.

На балконе стало прохладнее, чем в кухне. С улицы доносился мотоцикл, где-то двигали по плитке мебель. Сквозь щель между домами виднелась тёмная полоса моря, но Вера сейчас больше смотрела на то, как он разворачивает пакеты. Под курицей был тонкий хлеб, весь пропитанный соком. Салат привезли отдельно, с прижатым к крышке лимоном. Андреас разложил приборы возле тарелок.

Он поставил перед нею воду и подвинул салат. Она перестала торопиться, когда съела первые несколько кусочков. В плечах появилась усталость, которой до этого не находилось места.

Вера выжала лимон над салатом, положила себе помидор, зелень, вернула слишком большой кусок лука. За ограждением на соседнем балконе включили свет; теперь там были видны два пустых стула и сандалия под одним из них.

— А тот балкон из твоего детства? — спросила она. — Ты так больше и не позавтракал на нём?

Андреас поднял голову.

— Какой?

— В гостинице. Ты ещё думал, что можно бесплатно, если отец знает директора.

— А. Нет.

Он отломил хлеб, помолчал.

— Я потом ещё раз собирался. Они переделали номера. Не знаю, какой теперь тот.

— Балкон ведь остался.

— Наверное. Ты хочешь туда?

Вера посмотрела на куриную кость у себя в руке. Можно было поехать, попросить показать, искать среди одинаковых дверей. Ей уже нравилось, как он будет сердиться, если она укажет не тот этаж.

— Хочу.

— Там вообще мог быть плохой завтрак.

— Ты этого не знал.

— Теперь знаю, какие бывают.

Он потянулся за салатом. Вера придвинула ему миску, но не сразу отпустила. Андреас посмотрел на её руку и перестал тянуть.

— Что?

— Расскажи, что ты тогда хотел съесть.

— Я не помню, Вера.

Она отпустила миску. Он набрал салата, вытащил из него тот самый лук, который она вернула.

— Булочку, наверное. Там стояла корзина. Очень большая для двоих.

Вера потянулась к его руке. Он перевернул ладонь и на секунду задержал её пальцы.

Андреас спросил про выдачу. Вера рассказала про последнего клиента, который уместил весь заказ в маленький фургон, и вытянула ноги. Он положил ладонь ей на колено, потом наклонился и поцеловал его.

— Так можно, — сказала она.

— Я догадался.

У неё на телефоне загорелся экран. Нина спросила, ночует ли она дома: хотела рано утром включить стиральную машину. Вера написала: «Сегодня не вернусь. Включай».

Ответ состоял из одного большого пальца. Она поставила телефон экраном вниз возле пустой упаковки. Андреас посмотрел, но не спросил, кто это.

Вера развернула салфетку на коленях и взяла ещё кусок курицы.

— Мы очень торжественно ужинаем.

— Я могу принести свечу.

— Только не для света.

Он рассмеялся, вспомнив тот десерт. Она протянула ему хлеб с кусочком поджаренной кожицы, которую сама обычно забирала первой. Он откусил прямо из её руки. На пальцах остался сок, и она облизнула один, прежде чем сообразила, как он на неё смотрит.

— Поешь сначала, — сказала она.

— Это ты мне?

— Да. Чтобы потом не ходить на кухню.

Она больше не отвела глаз. Андреас отложил вилку, но тарелку всё-таки придвинул ближе.

Потом они ели медленнее, время от времени молча. Из соседнего дома донёсся детский возглас, кому-то велели вернуться в комнату. У Веры зачесалась пятка. Она потёрла её о перекладину стула и вытянула ноги рядом с его босыми ступнями. Андреас зажал её большой палец между своими. Пришлось ударить его пяткой, чтобы отпустил: хотелось достать последний кусочек хлеба под курицей.

— Ты останешься? — спросил он, когда они убрали пустой пакет из-под салата.

— Да.

Он кивнул, но продолжал смотреть. Ей нравилось, что ответа ему было мало, хотя он и не просил ничего добавить.

— Завтра я до двух, — сказала она. — Если мастер тебя отпустит, можно после моей смены искупаться.

— Я заберу тебя?

— У мастерской. Только я сначала зайду переодеться к себе. Ты можешь подождать или поехать со мной.

— Поеду с тобой. В прошлый раз я оставил у вас очки.

— Нина пыталась понять, чьи они. Сказала, в них очень богатый жёлтый мир.

— Она права. Там всё выглядит дороже.

Вера положила голову ему на плечо. Кожа возле воротника была тёплая. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы ей было удобно, и пальцами прошёл по её затылку. На столе оставались хлеб, лимон и коробочка с десертом. Вера потянулась за ней, не поднимая головы, но не достала.

— Дай сюда.

Он придвинул коробочку. Внутри оказалось два маленьких пирожных, прижатых друг к другу боками. На креме отпечаталась картонная перегородка.

— Их, кажется, везли на боку, — сказала Вера.

Андреас принёс ложки. Кофе они решили не делать: и без того не хотелось спать. Она отломила кусочек, протянула ему попробовать, но он наклонился слишком поздно, и крем попал в угол рта. Вера убрала его большим пальцем. Он перехватил её руку и поцеловал ладонь.

Она уже собиралась пересесть к нему ближе, когда порыв ветра вздул пустую хлебную бумагу. Бумага прошла между ними белым парусом и села на десерт. Андреас схватил один край, Вера другой. Пирожное, зацепившееся за нижнюю складку, поехало к краю стола.

— Тарелку, — сказал он.

Она подставила обе ладони. Он поймал пирожное ложкой и переложил ей в руки. Крем просочился между пальцами.

Вера посмотрела на него, потом на свою добычу и начала смеяться. Бумага всё ещё хлопала у него в кулаке, а он пытался одновременно прижать её локтем, подвинуть тарелку и поцеловать Веру, которая никак не могла перестать смеяться. Она подалась ему навстречу, прижимая спасённое пирожное к его ложке, и он откусил с другой стороны.